Оба брата, Молон и Александр, которых молодой царь назначил сатрапами в Мидии и Персии, возмутились уже. По словам Полибия, они пренебрегли молодостью молодого царя, надеялись на содействие Ахея в Малой Азии, а пуще всего опасались жестокости и коварства Гермия. [95] Почему могли они надеяться на содействие Ахея? Отчего они, пользуясь самым блистательным успехом, не завладели тотчас же престолом? Это можно объяснить лишь тем, что поводом к их восстанию служил сын Селевка, устраненный Антиохом наследник престола. Получив весть об их отпадении, царь Антиох в синедрионе обратился к своим советникам с запросом, как следует поступить с мятежниками, Эпиген заявил: необходимо безотлагательно принять решительные меры; если сам царь явится там с достаточным войском, то оба сатрапа тотчас же смирятся, а если они осмелятся противостоять, то будут покинуты подданными и преданы справедливой каре, Гермий запальчиво возразил: Эпигену долго удавалось скрывать от всех свои предательские замыслы; надо благодарить его за то, что, предложив этот совет, он, наконец, разоблачил свою тайну; и в самом деле, чего он надеется достичь таким путем? Одного лишь, чтобы личность царя предать во власть мятежников! Эти высказанные таким мощным человеком слова решили приговор синедриона: Ксенон и Теодот Гемиолий были отправлены с войском на восток, с целью восстановить там спокойствие. [96] Гермий воспользовался всем своим влиянием для того, чтобы возбудить войну с Египтом. Полибий объясняет это тем, что только в таком случае, когда молодой царь со всех сторон будет обуреваем войнами, Гермий надеялся поддержать свое влияние и избегнуть тяготевшей на нем великой ответственности. Он то и дело напоминал царю о том, что теперь настало самое удобное время для того, чтобы вновь завладеть Келесирией; представлял даже царю письма, Полибий считает их подложными, - в которых Ахей извещал, будто из Александрии побуждали захватить там власть, будто ему обещали всякого рода поддержки деньгами, войсками и кораблями, если он присвоит себе царский венец. Понятно, что Египту во что бы то ни стало хотелось склонить Ахея на свою сторону, а потому Антиох поневоле поверил выраженным в письмах заявлениях. Благодаря этому Гермий добился, что решено было с наступившею весною предпринять кампанию в Келесирию. За исключением разве мятежа на востоке условия были, конечно, такого рода, что от нападения на Египет можно было ожидать некоторого успеха. Какие бы блестящие предложения ни делались Ахею из Александрии, но не было никакого повода сомневаться в его верности; его победам в Малой Азии были одолжены тем, что Египет помимо Эфеса и Самоса ничем более не владел на западном берегу, что Аттал был оттеснен в его столицу и что вольные города были возвращены сирийскому владычеству.
Правда, дела на востоке еще до исхода 222 года приняли опасный оборот; Молон Мидийский, которого поддерживал брат его Александр, вскоре заручился также, благодаря прежним сношениям или щедрым подаркам, преданностью начальников в соседних областях. Во главе многочисленного войска двинулся он навстречу посланным из Сирии полководцам, принудил их отступить в укрепленные города при Тигре и покинуть на произвол область Аполлониатиду. [97] Молон проник до Тигра, он уже готовился перейти через реку и осадить Селевкию; одна лишь предосторожность Зевксиса, успевшего прибрать суда, спасла город. Молон, однако, расположился со своим войском на зимовку против самого города в Ктесифоне; при средствах, какими он располагал, и отважной самонадеянности его войск исход предстоявшей кампании не подлежал, казалось, никакому сомнению.
Получив известие о наступательных движениях мятежников, царь Антиох хотел было отказаться от решенного уже похода в Келесирию, с тем чтобы лично, как с самого начала советовал Эпиген, отправиться к Тигру. Однако Гермию удалось убедить его в том, что царю подобает вести борьбу лишь с царями и ради великих целей; он настоял на том, что против мятежников отправлен был ахеец Ксенет во главе новых отрядов с неограниченным полномочием, тогда как для кампании в Келесирию под предводительством самого царя войска собирались уже в Апамее при Оронте. [98]
