Приблизительно к 20–30 годам XIII века становится заметным изменение в соотношении различных сторон религиозной жизни Италии. Со второй половины XII века вплоть до этого времени религиозный подъем окрашен еретическим цветом. Это выражается в росте ереси — усилении катаров, появлении и распространении вальденсов, не говоря уже о мелких разветвлениях ереси, борьба с которою лишена еще должной планомерности и отличается некоторою случайностью, не встречая достаточной поддержки в массах. В то же время религиозная жизнь отмечена преобладанием радикальных и нетерпимых течений, что так ясно выражено в характере катарских credentes. К 30-м положение несколько изменилось. Религиозный подъем обнаружился и в церкви. В ней оказалось возможным вести святую жизнь нового типа, какую вели доминиканцы, францисканцы и еремиты. Она, даже в лице Иннокентия III умевшая прощать и снисходить, открыла свои объятия для прежних еретиков, как Pauperes Catholici. Оставаясь в ней, можно было вести праведную жизнь в миру, вступая в какое-нибудь из многочисленных братств или создавая новые. С другой стороны, чрезвычайно важным является тот лежащий в основе этого явления факт, что религиозный подъем сильнее, чем прежде, отражается в ортодоксальных слоях и принимает менее радикальный оттенок. Гумилиаты, credentes вальденсов, францисканцев и пр. представляют собой более умеренный идеал. Но у ортодоксализма есть и своя оборотная сторона — нетерпимость к еретикам. Привязанность к церкви и нетерпимость, свивавшая себе гнездо в создавшихся уже организациях, вместе с создаваемою религиозным подъемом церкви моральною убедительностью ее нападок на еретиков обострили и усилили борьбу с ними. С этого времени с еретиками борется не одна правящая церковь, а и общество, организующееся на религиозной почве. Операционным базисом Рима сделались демократические и во всяком случае мирские слои, готовые с оружием в руках стать на защиту его прав и веры, поддержать своим сочувствием деятельность инквизитора. Одновременно и сама борьба ведется планомернее и систематичнее. Судьба ереси решена, и дальнейшие ее успехи находятся в зависимости от обстоятельств случайных и временных.
Чувство привязанности к церкви, крепкая связь с традиционной религиозной жизнью, с культом, со своим храмом и местным святым не проявились только теперь. Они существовали всегда и были сильнее и глубже, чем можно предполагать по первому впечатлению. Религия неразрывно сплеталась с политической и социальной жизнью. Мы имели случай наблюдать это на таком движении, как Аллилуйя. Религиозная жизнь сплеталась с бытом; миряне часто предпочитали молитву на могиле святого медикаментам докторов, прибегали к помощи священника для защиты своих полей, колдовали святою водой; роженицы ждали облегчения своих мук не от повитухи, а от молитвы священника. Чтобы понять и оценить все это, надо пойти в глубь бытовых отношений, представить себе церковный год в селе и городе, повседневную жизнь среднего человека… Эта-то традиционная религиозность была самым надежным оплотом церкви; о ее твердыню разбились все бури ереси, и на ней строили новое религиозные реформаторы, признанные церковью.
Но к повседневной жизни масс необходимо обратиться и с другой точки зрения. Мы обозрели религиозную жизнь Италии со второй половины XII века до половины XIII только по наиболее заметным, ярким ее проявлениям, всплывшим на поверхность. Лишь несколько раз удалось проникнуть в более глубокие слои. И результат очень скромен — он дает только общий рисунок, только схему. Для того чтобы оживить ее, наполнить ее содержанием, опять-таки необходимо обратиться к повседневной религиозной жизни, руководящие линии для исследования которой должен дать наш рисунок. Это исследование, может быть, его и изменит, внеся большую ясность и точность, но основа его, смею надеяться, останется тою же. Оно же, может быть, позволит проверить правильность напрашивающегося построения религиозной эволюции рассматриваемой эпохи, которое пока рисуется в следующих чертах.
