Идолы пещеры – индивидуальные заблуждения, происходящие от того, что каждый человек имеет свой внутренний субъективный мир («свою пещеру»), сужающий его поле зрения. Другой человек также смотрит на окружающую действительность со своей субъективной точки зрения, через призму своей «пещеры» и т. д. Идолы пещеры вытекают из прирожденных свойств индивида, его образования, воспитания и т. п.
Идолы рынка – заблуждения, возникающие из неточности нашего языка. Человек свое знание выражает в слове, а оно не всегда достаточно точно и однозначно соответствует действительно существующему предмету. Люди часто в одни и те же слова вкладывают различное понимание, что ведет к безрезультатным, пустым спорам и затрудняет познание вещей.
Идолы театра – это, с одной стороны, гипостазирование, т. е. наделение самостоятельным бытием какого-либо отвлеченного понятия, свойства, идеи (например, «числа» в пифагореизме или когда героя литературного произведения принимают за реальную личность), а с другой – вера в ложные авторитеты, в частности вера в абсолютную истинность устаревших философских систем, которые в силу своей искусственности напоминают театральное представление. Такого рода поклонение оборачивается предвзятым отношением к действительности и мешает верному отражению реальности.
Чтобы избежать этих заблуждений, необходимо строго руководствоваться предлагаемым Бэконом экспериментально-индуктивным методом. При этом эксперимент устраняет заблуждения чувств (призраки рода и пещеры), а индукция устраняет заблуждения разума (призраки рынка и театра). Иначе нам не устранить элемент случайности и произвольности в процессе познания.
Метод эксперимента и научно-технический утопизм. Естественнонаучный эксперимент, методика проведения которого усиленно разрабатывалась Бэконом с целью замены чистого созерцания целенаправленным наблюдением исследуемого явления в специально созданных и многократно воспроизводимых условиях, как бы задает идеал человеческому отношению к природе. Это отношение можно было бы назвать проектно-конструктивным. В эксперименте создаются такие условия, когда субъект может контролировать все факторы, влияющие на протекание исследуемых процессов, и соответственно точно предсказать результаты того или иного действия. В принципе этот идеал допускает возможность полного контроля над природными процессами. Однако последовательное внедрение в практику экспериментального метода исследования создает соблазн не ограничивать сферу действия эксперимента только природными процессами, а распространить его на общественную и индивидуальную жизнь людей, т. е. на мир в целом. В конечном счете это ведет, с одной стороны, к пониманию природы в качестве простого ресурса человеческой деятельности, к идее безграничной ее «переделки», покорения, а с другой – к установке на проектирование и конструирование социальных процессов, а возможно, и самого человека. Не случайно Бэкон выступил родоначальником научно-технического утопизма. В своей утопии «Новая Атлантида» он впервые в западноевропейской мысли изложил проект государственной организации науки. Причем прерогативу «Дома Соломона» (научно-технического центра утопического общества) составляют не только организация и планирование научных исследований и технических изобретений, но и распоряжение производством и природными ресурсами страны, внедрение в хозяйство и быт достижений науки и техники. Бэконовский «Дом Соломона» послужил прообразом научных обществ и академий.
Утопический проект Бэкона заключает в себе две радикальные посылки. Первая – уверенность во всесилии человека, в его безграничных возможностях, некий вид титанизма, непосредственно унаследованный от гуманистов Возрождения[95]. Вторая – предположение о чрезвычайной пластичности мира, его подверженности внешним воздействиям, допустимости произвольной переделки мира и человека, если это требуется для реализации идеала, проекта, модели.
«Новая Атлантида» Бэкона представляет собой хороший пример абсолютизации научного разума. В ней весьма рельефно наблюдается смещение акцентов с веры на разум как гарант построения совершенного общества (что в достаточной степени было характерно для утопий Мора и Кампанеллы), а также на науку и технику, способные решить как технические, так и социальные проблемы. В целом утопизм воспринял и значительно усилил заложенное гуманизмом эпохи Возрождения понимание человека как существа, открытого для рационального совершенствования. Правда, в утопизме центр тяжести все больше смещался от личности – субъекта самосовершенствования – к обществу как объекту совершенствования и средству преобразования личности, т. е. начинала превалировать социоцентрическая ориентация.
