Между тем, после того как при таких обстоятельствах был убит Сигиберт, произошли перемены и многие из его близких стали искать дружбы Хильперика. Брунгильда же, которой Хильперик, вернувшись после обхода городов брата, приказал предстать перед ним в Паризиях, когда узнала об убийстве мужа, находясь в этом городе, металась в мыслях, как спасти себя и своих детей от угрожающей смерти. Тогда герцог Гундоальд, схватив мальчика, именем Хильдеберт[441], положил его в корзину и передал через окно одному из своих верных людей, чтобы тот доставил его в Меттис. Когда он был принесен туда, стараниями Гундоальда все австразийцы подняли его на отцовский королевский трон. Брунгильду, когда она освободилась от заботы о сыне, объяла другая тревога. Ибо в страхе за себя не было у нее ни сна глазам, ни покоя душе. Хотя и было у нее желание скрыться, не было возможности. Обремененная такими тревогами, она была отправлена в ссылку в Ротомаг пришедшим Хильпериком. Ее имущество было присоединено к владениям Хильперика, дочери помещены под стражу в Мельдах.
Меровей же, посланный отцом Хильпериком, чтобы привлек на свою сторону города, расположенные на реке Лигере, отложив приказ отца, направляется[442] в Ценоманы под предлогом желания встретиться со своей матерью Аудоверой, которая там была в ссылке. Оттуда перейдя в Ротомаг, пришел к Брунгильде и взял ее в жены. Хильперик не стал терпеть этого, но, желая разлучить их друг от друга, прибыл в Ротомаг. Те, избегая его присутствия, укрылись в базилике святого Мартина, которая была сооружена из деревянных досок за стенами упомянутого города. Если бы Хильперик не дал клятву, пообещав не только не разлучать их, но даже с Божьего соизволения сочетать их, все его усилия были бы напрасны с самого начала. Поверив этому, они вышли к нему и были встречены им роскошным двухдневным пиром. Отправившись на третий день в путь, он увел с собой сына, пренебрегая клятвой, которую дал. Был он строгим ревнителем нравов и осудил недозволенный брак сына, не убоявшись будущего суда Божьего над собой за нарушение клятвы. Однако больше боялся он коварного характера Брунгильды, опасаясь, что та обучит сына вероломству, чем возмущался нарушению Божественного закона. Возвращаясь из Ротомага, получил сообщение, что знать Ремской Кампании увела из-под его власти город Свессион. Взяв без промедления войска, одолел их в сражении, убив многих из знатных, и, захватив город, восстановил в нем свою власть. Сына же Хлодвига направил в Туроны и приказал, чтобы подчинил себе Петрокорий и Агинский паг[443], дав ему герцога Дезидерия[444], чтобы пользовался его поддержкой во всех трудных обстоятельствах. Муммол, патриций Гунтрамна, выйдя с войском им навстречу, разбил их и обратил в бегство с огромными потерями своих людей. Ибо из его войска пали пятьдесят тысяч[445], а со стороны врагов, хотя и побежденных, полегло лишь двадцать тысяч. После этого Хильперик по внушению мачехи Фредегунды приказал заточить, постриженного в монахи сына Меровея в монастырь Аннинсулу[446] и возвести в сан пресвитера, заподозрив его в измене и в том, что тот поддерживает сторону Брунгильды.
В это время[447] почти в восьмидесятилетнем возрасте отошел к Господу святейший и поистине достойный Бога Герман, епископ Паризиев. Его тело было погребено в оратории святого Винсента. Я же не обойду вниманием того, что написал Фортунат об этом блаженнейшем муже.
Сообщает:
– Как-то раз, когда превосходнейший король Хильдеберт Старший послал ему для выплаты бедным шесть тысяч солидов, Герман, выплатив три тысячи, возвращается во дворец. Когда король спросил, не осталось ли еще что раздать, тот отвечает, что осталась половина и что не нашел нуждающихся, чтобы выплатить всю сумму. Ему король говорит: «Раздай все, что осталось. Ибо не убывает того, что раздавать, когда щедро дарит Христос». Ведь дал, чтобы не потерять, священнику все то, чем владел до того, разрезав золотые блюда и измельчив серебряные сосуды. Было, стало быть, между священником и государем состязание, достойное того, чтобы заметить его: так сражались друг с другом за первенство в милосердии, так вели борьбу за первенство в благочестии, что раздавали свои богатства, обогащая нуждающихся от своих талантов.
Как-то в другой раз, когда священнику был нужен удобный для езды конь, король отдал ему своего, прося, чтобы конь оставался у Германа. Между тем блаженный муж отдал отказанного коня находящемуся в плену, когда тот просил его. Ибо глас неимущего для Германа значил больше, чем глас короля.
