Последовавшие за отменой Нантского эдикта массовое бегство и преследование гугенотов создали прецедент, повторившийся затем в судьбе еврейского народа в 1940–1944 гг. Лишь с одним исключением — при правительстве Виши речь уже не шла о насильственном обращении в католицизм, а низшее католическое духовенство старалось скорее помочь несчастным, нежели преследовать их, несмотря на то что Церковь в целом в течение долгого времени поддерживала вишистский режим.
После 1685 г. бежавшие из Франции гугеноты ищут приют в протестантских государствах: их приняли около 40 городов в Эльзасе и Германии, и прежде всего Берлин; около 20 городов — в Швейцарии, в основном Берн и Женева; около 30 — в Нидерландах, больше всего Нимвеген; примерно 20 — в Англии, в первую очередь Лондон. Гугеноты расселились также в Скандинавии, Капской колонии, Суринаме, Северной Америке. Среди них были представители всех социальных слоев и профессий: врачи, ремесленники, часовщики, ткачи. Общее число переселенцев составило примерно 200 тысяч человек.
Те же, кто остался (от 600 тысяч до 800 тысяч чел.), пытались сопротивляться — либо лишь формально придерживаясь католицизма, либо впадая в трагическую пророческую одержимость, столь далекую от традиций французского протестантизма. Кроме того, в различных провинциях вновь появились случаи крестьянского вооруженного сопротивления, пришедшего на смену традиционным мятежам, но теперь уже с более выраженным религиозным акцентом. Одним из ключевых эпизодов борьбы с монархией и католицизмом стало восстание камизаров в Севенне: спустя двадцать восемь лет после отмены эдикта Фонтенбло восставшим удалось разгромить двух королевских маршалов — Монревеля и де Виллара.
Едва было подавлено это восстание, как в области между Нимом и Монтобаном начала возрождаться, благодаря усилиям прибывшего из Женевы пастора Антуана Кура, протестантская Церковь — «Церковь в пустыне», которая получит официальный статус лишь после принятия Версальского эдикта о веротерпимости 1787 г., подготовленного Мальзербом. Лишь за два года до Французской революции протестанты вновь обретут равные с католиками права во французском обществе.
Величие и могущество правления Людовика XIV воплотились в блеске Версаля, славных делах и завоеваниях короля, которые принесли Франции города Лилль, Безансон и Страсбург. Но в то же время это была эпоха преследования протестантов, время каторжников, которых ссылали на галеры, и самого страшного голода, какой только знала страна.
Хуже всего было то, что голод наносил страшный удар по деревне. В Англии это бедствие осталось в прошлом, поскольку там успешно развивалась экономика, основанная на сельскохозяйственном труде. Во Франции же, как писал Лабрюйер, «глянешь на иных бедняков, и сердце сжимается: многим нечего есть, они боятся зимы, страшатся жизни»[47]. По его словам, «простые горожане, только потому, что они богаты, позволяют себе проедать за один присест столько, сколько требуется для пропитания сотне семейств». К 1680 г., т. е. в середине эпохи правления Людовика XIV, во Франции увеличивается количество нищих. Кюре города Вик, расположенного вблизи Монфор-л’Амори (Иль-де-Франс), писал: «В январе сего года были такие сильные морозы, что замерзла вся пшеница и все деревья, пропали все шпалеры, погибли все каштаны и самые крупные ореховые деревья, многие люди обморозили себе руки и ноги, и с них слезала кожа, словно они были ошпарены… Если раньше пшеницу продавали по 9—10ливров за 1 сетье[48]… то в сентябре этого года цена достигла 72ливров».
Ко всеобщей безысходности прибавилось еще одно бедствие — волки, пришедшие из восточных областей. Они стаями нападали на людей. Так, в районе городов Шартр и Ментенон погибло свыше 500 человек.
Описываемые события датируются 1680 и 1709 гг, но их в равной степени можно отнести и к другим тяжелым периодам в жизни страны, например к 1649 и 1661–1662 гг.
Хотя в народной памяти сохранился голод 1709 г., самым страшным был вовсе не он, а голод 1693–1694 гг.: он поразил не отдельный регион, а всю страну в целом. Кроме того, голод сопровождался эпидемией, последствия которой оказались еще более смертоносными, поскольку люди были ослаблены голодом.
Историк Марсель Лашивер подсчитал, что это бедствие за один год унесло 1,5 миллиона жизней, и это при том, что численность населения равнялась 29 миллионам человек. После чумы 1348 г. это была крупнейшая демографическая катастрофа в истории Франции.
Зима 1709/10 года оказалась столь же бедственной, но унесла меньше жизней, поскольку многих людей спасли ячмень и прочие зерновые культуры, в которых не было такого недостатка, как в 1693–1694 гг., хотя цена на них чудовищно возросла, к прискорбию самых обездоленных. Кроме того, власти, встревоженные предыдущим кризисом, сумели принять необходимые меры.
