Принц Инка Вира-коча и все его [люди] испытали огромный прилив силы, узнав, что к ним идет столь серьезная помощь в столь нужный момент, и приписали ее обещанию дяди принца, призраку Вира-коче Инке, который дал его, когда явился ему во сне, и сказал, что во всех его нуждах он будет благоприятствовать ему как своей плоти (carne) и крови и [что] он найдет для него помощь, в которой он будет нуждаться; принц вспомнил эти слова, увидя столь своевременную помощь, и много раз повторял их, убеждая (certificando) своих людей, что он располагал благосклонностью своего бога Вира-кочи, поскольку его обещание выполнялось; по этой причине инки настолько воодушевились, что уже считали победу своей, и, хотя они [до этого] приняли решение пойти встретить врагов и сразиться с ними на откосах и трудных проходах [в горах], которые идут от реки Апу-римак до высот Вильа-кунка (высота давала бы им преимущество), узнав, что подходит помощь, они решили не двигаться, пока не придут друзья, которые смогут передохнуть и принять что-либо прохладительное, пока подойдут враги. Инка Вира-коча, и его родичи, [и] советники также решили, что, раз их силы возросли, им не следует удаляться от города, чтобы иметь рядом запасы продовольствия и все остальное, необходимое для воинов, а также чтобы быстро оказать помощь городу, если для него возникнет какая-нибудь опасность. С этим решением принц Инка Вира-коча остался в той долине, пока не подошла помощь — двенадцать тысяч воинов. Принц принял их с огромной благодарностью за любовь, которую они проявили к своему инке; он оказал многие милости и одарил подарками кураков каждого народа и всех остальных капитанов и солдат, восхваляя их верность и обещая им в дальнейшем награды за столь славную службу. Кураки, после [ритуала] преклонения своему Инке Вира-коче, рассказали ему, что в двух днях пути сзади идет еще пять тысяч людей войны, которых они не стали ждать, поскольку спешили [к нему] на помощь. Принц снова поблагодарил их за приход тех и других [воинов] и после совещания со своими родичами он приказал куракам, чтобы они направили сообщение тем, кто шел [сзади], о происходящем, и о том, что принц [решил] остаться со своим войском в той долине, дабы они поспешили к находившимся рядом [с долиной] нескольким невысоким холмам и расщелинам и спрятались бы там и находились бы за прикрытием, пока не поймут, что именно предпринимает сам враг. Потому что если он решит воевать, то они смогут выступить в момент наивысшего накала сражения и ударить по врагу с одной стороны, чтобы победить его с наибольшей легкостью; а если он не захочет воевать, они [все равно] поступили, как хорошие солдаты, [придя на помощь]. На второй день после прихода помощи к инке, на вершине склона Римак-тампу появился авангард врагов; узнав, что Инка Вира-коча находится в пяти лигах оттуда, они сделали несколько пауз [в своем продвижении], сообщив назад, чтобы основное войско (la batalla) и арьергард ускорили продвижение и соединились бы с авангардом. Так они двигались в тот день, пока все вместе не подошли к Сакса-вана — три с половиной лиги от того места, где находился принц Вира-коча и где впоследствии имело место сражение между Гонсало Писарро и де ла Гаска.
Инка Вира-коча направил в Сакса-вану посланцев к врагам с требованием мира и дружбы и прощением за случившееся. Однако чанки, зная, что инка Йавар Вакак отступил и оставил беззащитным город [Коско], и что принц, его сын, решил защитить его, и что то послание принадлежало ему [сыну], не захотели слушать его, поскольку им казалось (что соответствовало их тщеславию), что, если [от них] бежал отец, не было причин бояться сына, и что победа была им обеспечена. С этими надеждами они отправили назад посланцев, даже не выслушав их. На следующий день они покинули Сакса-вану и направились в сторону Коско, и, хотя они спешили — им приходилось держать строй поэскадронно, согласно требованиям войны, — они не смогли до наступления ночи дойти до места, где находился принц; остановились они в четверти лиги от середины [долины]. Инка Вира-коча направил новых посланцев, и, пока враги двигались вперед, он весьма часто направлял их с тем же самым предложением мира и прощения за восстание. Чанки не хотели их слушать; они выслушали лишь последних [посланцев], поскольку в это время уже стали лагерем; им они с презрением сказали: «Завтра будет видно, кто достоин быть королем и кто может прощать».
