Под первый камень, который заложили в здание, Гарсиласо де ла Вега, мой господин, как коррехидор, положил золотой дублон, из тех, которые называют с двумя лицами, являющимися [портретами] католических королей дона Фернандо и доньи Исабель; он положил тот дублон как редкую и замечательную вещь, каковыми считались тогда на той земле монеты из золота и других металлов, потому что [там] не чеканились монеты, а у испанских купцов был обычай брать тамошними товарами то, что они зарабатывали, а не золотыми и не серебряными монетами. Должно быть, какой-то любознательный человек привез тот дублон, поскольку он был монетой Испании, как привозили другие вещи, которых там не было, и он отдал его моему отцу как необычную вещь, воспользовавшись тем случаем (ибо я не знаю, как это случилось), и именно так ее восприняли все те, кто видел эту монету в тот день, ибо все [члены] кабильдо и многие другие кабальеро, присутствовавшие на торжестве [закладки] первых камней, передавали ее друг другу из рук в руки; все они заявили, что это была первая отчеканенная монета, которую они увидели на той земле, и что по причине такой новизны ее использование на строительстве было весьма прекрасным делом. Диего Мальдонадо, прозванный Богачом за свои огромные богатства, уроженец Саламанки, как самый старый рехидор, заложил [под камень] плиту из серебра, а на ней был выгравирован его герб. Эта мелочь явилась фундаментом того богатого здания. Позже здесь папы римские удостоили многочисленными индульгенциями и прощениями тех, кто скончался в том доме. Зная об этом, одна старая индианка королевской крови, видя, что ее смертный час приближается, попросила, чтобы ее отправили в госпиталь для своего спасения. Ее родичи сказали ей, чтобы она не обижала их тем, что шла в госпиталь, ибо у нее были средства (hacienda), чтобы лечиться в своем доме. Она ответила, что не претендовала на излечение тела, ибо в этом уже не было надобности, а души с помощью благодарений и индульгенций, которыми князья церкви удостаивали тех, кто умирал в том госпитале; и так она заставила отвезти себя [туда] и не захотела войти в больничную палату; она добилась, чтобы ее кроватку поставили в углу церкви госпиталя. Она попросила, чтобы могила была бы устроена рядом с ее кроватью; она попросила образ святого Франциска, чтобы ее захоронили вместе с ним; она уложила его на свою кровать; она сказала, чтобы ей принесли свечи, которые будут сожжены во время ее похорон, и поставила их возле себя, приняла святейшее таинство и помазание (estremauncion), и так она пребывала четыре дня, взывая к богу, и к девственнице Марии, и ко всему небесному двору, пока не скончалась. Видя, что [эта] индианка умерла так по-христиански, город пожелал облагодетельствовать событие, оказав честь ее похоронам, чтобы остальные индейцы вдохновились бы на другие подобные дела, и поэтому на ее поминания, помимо других знатных людей, пришли оба кабильдо, церковный и гражданский, и ее похоронили с торжественным милосердием, в результате чего ее родичи и остальные индейцы считали, что им оказали огромную милость, уважение и благодеяние. И на этом будет правильно, если мы перейдем к рассказу о жизни и делах короля десятого, в котором станут видны дела, [достойные] великого восхищения.
Добрый Инка Йупанки, приняв красную повязку-бахрому и выполнив как торжества занятия престола империи, так и поминания своих отцов, чтобы показать свою доброту и приветливость, решил прежде всего посетить все свои королевства и провинции, что, как уже было сказано, считалось самым приятным и милостивым деянием, которые инки оказывали своим вассалам, ибо, поскольку одним из их пустых верований была вера в то, что те их короли были божествами [и] сыновьями Солнца, а не человеческими людьми, они так высоко ценили возможность увидеть их в своих землях и домах, что никакое восхваление не может передать этого. По этой причине инка стал посещать свои королевства, в которых его принимали и ему поклонялись, согласно их языческой вере. Инка Йупанки потратил на эти посещения более трех лет, а возвратясь в город и отдохнув от столь долгой дороги, он говорил с людьми своего совета относительно осуществления дерзкого и трудного похода, т. е. похода в сторону Анд, на восток от Коско, потому что, поскольку с той стороны границам его империи преграждала путь великая горная цепь Сьерра-Невада, он решил пересечь ее и пройти на другую сторону [цепи] по какой-нибудь из рек, которые бегут по ней с запада на восток, ибо через вершины горную цепь невозможно пересечь из-за множества имеющегося и постоянно падающего на нее снега.
