Вся высшая власть в государстве была в это время в руках архонтов; архонты делились властью с советом на Ареопаге,[130] составлявшимся в свою очередь из архонтов, отбывших срок своей службы. Вся политическая власть оставалась, таким образом, в руках аристократии. Наиболее демократической из мер, проведенных Солоном, было право апелляции на решения аристократических должностных лиц в общенародное учреждение, в «гелиэю фесмофетов». К разбору апелляций на приговоры должностных лиц, вероятно, и сводились по конституции Солона функции гелиэи. Солон расширил состав экклесии, включив в нее всех, имеющих хотя бы небольшой клочок земли, и сделал ее решающим политическим органом. Однако вряд ли она могла иметь большое политическое значение в эту эпоху, так как голосование, вероятно, производилось по фратриям, в которых распоряжались аристократы. Вместе с тем, само собой понятно, что народное собрание, состоящее из многих тысяч человек и собирающееся на открытом воздухе, не может самостоятельно вести законодательную деятельность и что решающее значение должна иметь та небольшая коллегия, которая предварительно рассматривает проекты постановлений. Поэтому чрезвычайно важно, чтобы эта предварительная инстанция также носила демократический характер: Клисфен впоследствии позаботился о том, чтобы всякое вносимое в народное собрание предложение предварительно рассматривалось в демократическом совете пятисот.
Чрезвычайно оригинален (но до сих пор не объяснен надлежащим образом) следующий закон Солона: кто во время уличной политической борьбы не станет с оружием в руках в ряды той или иной из борющихся сторон, лишается политических прав.
Как сообщают источники, Солон учредил совет четырехсот, по сто из каждой филы. Феты, как мы видели, имели право принимать участие только в народном собрании и судах; следовательно, в совет четырехсот могли выбираться только граждане первых трех классов — очевидно, не только из аристократов.[131]
Таким образом, вы вправе сделать следующий вывод: в области экономики сам Солон не выдумал никакого спасительного политического рецепта, а только, в согласии с наиболее дальновидными людьми из правящего класса, удовлетворил минимум требований оппозиционных групп. Еще меньше лично им было сделано в области политических реформ: солоновские Афины, возглавляемые чисто аристократическим советом на Ареопаге и аристократическими должностными лицами, сохранившие деление на четыре родовые филы, в которых всем распоряжалась аристократия, а простой народ мог играть только роль статистов, были еще старыми аристократическими Афинами. Конечно, ломка старого уклада, начавшаяся при Солоне в 594 г., знаменует коренной переворот и является одной из важнейших вех в революции VI в. Но сам Солон не был ее вождем и ни в какой мере не направлял государственного корабля.
Сам Солон видел свою заслугу в том, что, избрав среднюю линию, он спас государство от кровавого переворота и Тирании и повел его по мирному пути:
В действительности, ожесточенная борьба, начавшаяся до Солона, не прекращалась и после 594 г. и уже через 33 года окончилась тем, чего Солону удалось, по его мнению, избежать, — Тиранией. Конечно, если он отсрочил эту развязку на 33 года, то это существенная заслуга перед имущими классами Афин, но я не убежден, что и эту отсрочку следует объяснять таким образом.
