Персия, несмотря на тяжелое поражение, понесенное и в материковой Греции и в Малой Азии, оставалась могущественнейшим государством с неограниченными денежными и людскими ресурсами. Если спартанскому царю Клеомену в 500 г. план похода греков в глубь Персии представлялся вопиющей нелепостью, то такой же нелепостью он должен был представляться греческим деятелям всех направлений и после победы над персами. Достаточно было уже того, что самой Греции ничто не угрожало и что Эгейское море было в руках греков. В остальном надо было вернуться к старому принципу, который, по мнению Геродота, был установлен богами с древнейших времен: Европа, включая острова Эгейского моря, принадлежит грекам, Азия — персидскому царю.
Но как же быть с многочисленными греками, живущими в Малой Азии? Спартанцами (очевидно «партией» Еврипонтидов) был выдвинут проект: ввиду невозможности вести войну с Персией на ее собственной территории и содержать постоянный гарнизон в Малой Азии, переселить тех малоазиатских греков, которые отпали от Персии и приняли участие в борьбе с ней, на материк Греции; для этой цели освободить от населения и отдать им гавани тех государств, население которых была на стороне персов (согласно постановлению, принятому в 480 г., все население этих государств должно было быть продано в рабство или выселено, но осуществить его полностью не собирались даже спартанцы).[183] Этот план не был утопическим, так как число малоазийских греческих государств, которые перешли на сторону греков и должны были бояться суровой кары со стороны персов, было в то время еще очень незначительным. Однако под давлением афинян это предложение не было принято, так как у афинских политических партий были другие планы.
Экономическое положение Афин было естественно подорвано и разграблением города и Аттики во время двукратного вторжения персов, и невозможностью в течение двух лет заниматься производительным трудом, земледельческим и ремесленным, и расходованием в течение ряда лет всех государственных ресурсов на войну. Аристократы предполагали заполнить эту брешь захватом малоазийского и фракийского побережий и систематическим ограблением персидских владений. Им не приходилось, подобно дружественным им спартанским группам, бояться восстания внутри страны. Они могли двинуть за границу все афинское войско. Поэтому они выдвигали смелые проекты продолжения больших военных действий с Персией с целью захвата значительных территорий в Малой Азии и во Фракии. Такие действия возможны были только при тесной дружбе и при идейном подчинении политическому руководству Спарты, ибо только это создавало уверенность, что во время больших походов в Персию на афинян не нападут их соседи на материке.
Противники этой группы, афинские демократы, понимали, что сохранение власти в их руках неизбежно поведет к усилению трений с аристократической Спартой. Сохранение власти демократией означало необходимость держать войска внутри Греции для того, чтобы в случае нужды дать отпор Спарте и ее аристократическим союзникам. Но, с другой стороны, эти группы не хотели отказываться от теснейшего союза с греками Малой Азии, с которыми они были связаны рядом экономических и духовных интересов. Так как борьба с Персией при наличии опасности со стороны Спарты была невозможна, оставалось одно: вступить в переговоры с Персией, которая в результате понесенных ею поражений неизбежно должна была стать более податливой и уступчивой. Эти люди требовали у персов полного невмешательства во внутренние политические дела малоазийских городов и признания теснейшей экономической и политической связи между Афинами и городами Малой Азии, бывшими по афинской традиции древнейшими колониями афинян. За это греки должны были признать верховную власть Персии над этими городами и согласиться на взимание Персией умеренной дани с этих городов.
Такое соглашение с Персией, кроме обеспечения тыла от выступления Спарты, сулило и большие экономические выгоды.
