Спартанцы прислали послов с требованием прекратить постройку стен под тем предлогом, что афинские укрепления могут впоследствии, в случае нового вторжения персов, послужить для них базой. Большинство государств Пелопоннесского союза жили kata komas, т. е. деревнями, и не имели городов, обнесенных стенами; и позже демократические перевороты сопровождались синойкизмом, т. е. сселением крестьян в один крупный центр, который обносился стенами, и наоборот, олигархические перевороты, производившиеся под руководством Спарты, сопровождались разрушением стен и расселением по деревням — kata komas (Мантинея, Мегалополь и т. д.). Сама Спарта стен не имела, и, может быть, по уставу Пелопоннесского союза возведение стен позволено было только с особого разрешения — Спарта должна была служить всем ее союзникам надежным оплотом взамен стен.
В действительности, разумеется, дело было в том, что спартанцы не желали, чтобы афиняне, укрепив свой город стенами, получили возможность вести самостоятельную, независимую от Спарты политику. Так как афиняне были на суше значительно слабее Спарты, то спартанцы могли, направив свои войска в Аттику и опираясь на афинских аристократов, заставить афинян прекратить постройку стен. Поэтому Фемистокл прибег к хитрости,[184] устроив так, что спартанцам не оставалось ничего другого, как примириться с свершившимся фактом. В другой раз Фемистоклу пришлось выступить против Спарты на собрании Дельфийской амфиктионии. Спартанцы потребовали удаления из амфиктионии Фессалии, Аргоса и Фив, державшихся во время войны персидской ориентации. Фемистокл возражал против этого, так как устранение сильнейших государств — членов амфиктионии усилило бы Спарту, и добился того, что предложение Спарты было отклонено.
Итак, уже здесь мы находим в зародыше все те черты, которые характеризовали политику афинской демократии в V в. Фукидид, писавший во время Пелопоннесской войны, восхищался Фемистоклом за то, что он «был вернейшим судьей данного положения дел и лучше всех угадывал события отдаленного будущего». Здесь речь может только идти о событиях эпохи Пелопоннесской войны, характеризующихся борьбой со Спартой, миром с Персией и стремлением к экспансии на запад, в Сицилию и Грецию. Все это, как мы видим, намечалось в политике афинской демократии уже в годы, непосредственно следовавшие за Платейской битвой.
В области внутренней политики деятельность Фемистокла представляла собой последовательную защиту интересов широких кругов демократии — не только зевгитов, т. е. преимущественно крестьян, имевших тяжелое вооружение и сражавшихся в пехоте, но и фетов, т. е. главным образом городских жителей, не внесенных в списки полноправных граждан (в «списки демов») и сражавшихся во флоте; он защищал интересы не только коренных афинян, но и иностранных поселенцев — метэков. Для всех было ясно, что усиление военной роли флота означало усиление этих общественных групп.
С 493 г. начинается широкая деятельность Фемистокла по усилению морской мощи Афин. Сначала он построил новую гавань в Фалере, приспособленную для глубокосидящих судов, затем по его настоянию был построен большой флот из 180 триэр, и наконец была построена новая прекрасная гавань — Пирей с верфями, торговыми складами и т. д., ставшая лучшим портом в Греции. По замечанию Аристотеля жители Пирея «всегда были значительно демократичнее жителей города». Это создание больших масс моряков, не имевших недвижимого имущества и тяжелого вооружения и тем не менее сыгравших решающую роль в битве при Саламине, не могло в конечном счете не привести к усилению роли бедноты в политической жизни Афин. Фемистоклом была проведена и мера, прямо направленная к усилению этой группы населения. Как сообщает Диодор (XI, 43,3), Фемистокл убедил народ освободить от податей какие-то группы метэков и ремесленников, чтобы со всех сторон собралось много простого народа в Афины.
Наконец, важной демократической мерой был закон 487 г., по которому высшие должностные лица в государстве — архонты — стали выбираться по жребию, и поэтому в архонтат и в составленный из бывших архонтов ареопаг стали проникать зажиточные люди из простонародья. Благодаря этому архонты лишились всякого руководящего значения (Аристотель, Афинская полития, 22,5).
