Логическим продолжением «Тимея» является второй платоновский диалог «Критий». По сути дела, они составляют вместе одно произведение, лишь разбитое на две части. В «Критии» мы снова видим тех же собеседников, что и в «Тимее». Тимей только что закончил свою лекцию о природе вещей и теперь, согласно уговору, снова передает слово Критию, и тот после некоторых колебаний начинает новую версию своего рассказа. На этот раз он подробнейшим образом описывает сначала древние Афины и образ жизни их граждан, а затем переходит к еще более подробному описанию Атлантиды. Рассказав о природе этой страны, ее главном городе, о его удивительных архитектурных сооружениях, он бегло затрагивает вопрос о политическом устройстве государства атлантов, говоря главным образом о их царях, и после этого неожиданно сворачивает свое повествование, начинает говорить о причинах упадка и гибели Атлантиды. Не раскрыв по-настоящему свою мысль (причины гибели атлантов остаются для нас в значительной мере неясными), он уже в чисто гомеровском духе собирается описать совет богов, на котором должна была решиться судьба Атлантиды. Но тут, как говорится, на самом интересном месте рассказ его неожиданно прерывается. Мы так никогда и не узнаем, что сказал Зевс на совете небожителей, как протекали прения и что же в конце концов боги сделали с этим чудесным островом. Создается впечатление, что Платон очень спешил поскорее закончить это, возможно, последнее и самое загадочное свое произведение, но так и не сумел это сделать (см.: Плутарх. Солон 31–32).
Своими двумя диалогами великий греческий философ загадал человечеству загадку, которую оно до сих пор тщетно пытается разгадать. «Тимей» и «Критий» ставят перед внимательным читателем множество вопросов. Но самый главный из них это, конечно же, вопрос об исторической реальности Атлантиды. Уже в древности этот вопрос разделил всех читателей Платона на две враждебные партии: верующих и неверующих. Среди скептиков, почти сразу же заподозривших неладное в «правдивой истории» Платона, оказался его великий ученик Аристотель. Страбон цитирует его краткий, но уничтожающий приговор платоновскому мифу: «Тот, кто ее (т. е. Атлантиду) выдумал, тот же заставил ее и исчезнуть». Аристотель сравнивал измышленный Платоном загадочный остров со стеной, которую ахейцы, осаждавшие Трою, соорудили, согласно Гомеру, вокруг своего лагеря. Позднее боги ее уничтожили, так что от нее не осталось никаких следов. Аристотель полагал, что так же, как Гомер убрал со сцены своей эпопеи уже ненужную ему стену, так же и Платон избавился от Атлантиды, погрузив ее в пучину океана, дабы никто потом не стал допытываться о ее настоящем местоположении.
С недоверием писали об Атлантиде Страбон, Плиний Старший, Птолемей, крупнейший географ поздней античности, о ней вообще не упоминает[21]. Неоплатоники (Лонгин, Порфирий, Прокл и другие), а также некоторые из раннехристианских апологетов толковали платоновский миф чисто аллегорически, как символическое воплощение идей великого философа. Любопытно сообщение Прокла о том, что вопрос об Атлантиде был предметом дебатов, происходивших среди ученых, работавших в Александрийской библиотеке. Так что спор между атлантоманами и атлантофобами начался уже очень давно.
Однако людей, твердо уверовавших в правдивость рассказа Платона, оказалось все же больше, чем скептиков, подобных Аристотелю. Уже Крантор, первый издатель «Тимея» (около 300 г. до н. э.), был абсолютно убежден в том, что каждое слово этого диалога соответствует действительности, и даже предпринял специальную экспедицию в Египет, чтобы лично удостовериться в правдивости главных источников Платона. Во время этой поездки жрецы того же святилища богини Нейт, в котором был когда-то и Солон, будто бы показали Крантору всю историю Атлантиды в виде надписи, вырезанной на столбах храма. В истинности предания был уверен крупнейший философ, историк и географ Π-I вв. Посидоний, которого Страбон упрекал за это в легковерии.
