В последующий период, однако, в эту схему были внесены некоторые уточнения и поправки. Во-первых, выяснилось, что одно из важнейших государственных учреждений Спарты — эфорат — не было создано Ликургом, а возникло позднее (в период I Мессенской войны) — это было известно уже Платону. Во-вторых же, было установлено, что смуты в Спарте не кончились вместе с Ликургом, а продолжались еще и в VII в., во время II Мессенской войны (это заметил Аристотель, читая стихи Тиртея, которые во времена Фукидида, возможно, еще не были широко известны). Окончательно схема Геродота — Фукидида рухнула уже в наше время, когда археологические раскопки открыли подлинное лицо архаической Спарты, резко отличное от того облика государства-казармы, которое она приобрела в классический период. Из этого сравнения был сделан вывод, что так называемый Ликургов строй не мог сложиться ранее середины VI в., и, следовательно, древние историки, в том числе и Фукидид, проглядели это важнейшее в истории Спарты событие, поддавшись мистификации анонимных авторов легенды о Ликурге, которые сознательно старались уверить общественное мнение Греции в том, что государственный строй Спарты сохранялся в неизменной форме на протяжении длительного времени (по крайней мере четыре столетия). Сама эта цифра, вероятно, получена опять-таки путем подсчета поколений (10 поколений по 40 лет каждое).
«Археология» Фукидида служит примером научного освоения мифологической традиции. Миф здесь становится материалом, пользуясь которым историк восстанавливает картину прошлого, стремясь прежде всего к возможно большей точности этой картины, ее близости к оригиналу. Прямо противоположной цели служит миф в творчестве Платона — величайшего из греческих философов классической эпохи
Древние предания о богах и героях включаются здесь в сложную систему идеалистической философии, становятся ее опорой, ее краеугольными камнями и таким образом участвуют в создании отнюдь не научной, но фантастической и, следовательно, искаженной картины мира. При этом Платон редко использует мифы в их первоначальном, так сказать, каноническом виде, в котором их из поколения в поколение передавали народные сказители. Чаще всего он их переделывает на свой лад, произвольно меняя и сюжет, и характеристики действующих лиц, и, главное, саму идею мифа. В результате такой переработки на базе старого сказания возникает совершенно новый миф, наполненный новым философским содержанием. Во все это Платон вкладывает, пожалуй, не меньше рационализма, чем Фукидид в свои исторические изыскания. Только рационализм его направлен совсем в другую сторону. Фукидид ищет то, что было когда-то или по крайней мере могло быть в действительности. Платон силой своего могучего разума создает то, чего никогда не было и не могло быть, но что, в его понимании, должно было бы быть.
Итак, миф служит для Платона средством разъяснения и пропаганды его философских идей. Только миф, несущий на себе солидную идейную нагрузку, миф, являющийся орудием философского просвещения, может быть полезен.
Все остальные не только бесполезны, но и прямо вредны. Отсюда вытекает мысль о необходимости строгого отбора, своеобразной цензуры мифологической традиции. Об этом говорится в «Государстве» — одном из двух главных утопических трактатов Платона — Rep. 377 b — с. Старые мифы в большинстве своем (по-видимому, даже те, которые он называет «общепринятыми») не устраивают Платона прежде всего как средство воспитания подрастающего поколения. Они внушают молодежи ложные представления о богах и о природе. Кроме того, они развращают души молодых людей, давая им примеры дурного поведения. За это Платон сурово осуждает даже таких любимых и почитаемых в Греции поэтов, как Гомер и Гесиод: они отбирали для своих произведений далеко не лучшие образцы старинных сказаний и тем самым способствовали нравственной порче своих читателей.
Во всех этих рассуждениях Платона, пожалуй, особенно примечательно то, что сама мифологическая традиция воспринимается им отнюдь не как что-то застывшее, раз и навсегда данное. Напротив, он видит в ней живой непрерывный процесс. Создание мифов продолжается и сейчас, как это было когда-то в седой древности. Отсюда требование контроля над мифотворчеством: «надо смотреть за творцами мифов» (по логике Платона, такими творцами могут быть даже женщины: матери и няньки, которые отступают в своих рассказах от общепринятых мифологических канонов и несут всякую отсебятину). Отсюда же и принципиальная возможность создания совершенно новых, никогда ранее не существовавших мифов. Платон не видит в этом ничего дурного и прямо призывает поэтов создавать такие мифы, чтобы они способствовали воспитанию добрых нравов и давали молодежи примеры, достойные подражания (Rep., 377 е).
