Все это заставляет предположить, что на этот раз к землетрясению присоединились какие-то другие бедствия и что вместе взятые они и привели к столь беспрецедентному опустошению острова. И тут весьма удобной оказывается гипотеза Маринатоса о вулканической катастрофе, которая как раз и предполагает одновременное действие нескольких разрушительных факторов. Такими факторами могли быть, во-первых, подземные толчки, предшествовавшие или сопутствовавшие извержению вулкана, во-вторых, возникшая на месте извержения гигантская приливная волна (цунами) и ураганный ветер и, в-третьих, обильное выпадение вулканического пепла. Эти три или даже четыре силы действовали, можно сказать, рука об руку во время извержения уже упоминавшегося вулкана Кракатау. Они же с еще ббльшей силой могли свирепствовать и при извержении санторинского вулкана. Большинство критских поселений, пострадавших во время катастрофы, находилось в пределах береговой черты острова, некоторые в непосредственной близости от моря. Все они легко могли стать жертвой цунами, волны которого вследствие большой глубины моря в этих местах могли достигать огромной высоты — до 200 м. Им ничего не стоило затопить и даже совсем смыть такие приморские поселения, как Амнис, Катсамба и Ниру Хани на северном побережье острова, Итан, Палекастро и Като Закро на восточном берегу. Жители этих городков должны были воспринимать обрушившееся на них бедствие как самый настоящий потоп. О том, что катастрофа в этих местах носила именно такой характер, свидетельствуют обнаруженные при раскопках скопления пемзы. В развалинах большого дома в Амнисе толщина слоя пемзы достигала 1 м. Кстати, именно это обстоятельство и навело Маринатоса, который обследовал эту постройку еще в 1932 г., на мысль о вулканическом извержении. Однако в некоторых случаях ссылки на действие приливных волн едва ли могут быть приняты всерьез. Так, Фестский дворец, расположенный на удалении около 6 км от побережья и на высоте 70 м над уровнем моря, конечно, не мог стать их жертвой. Очевидно, главную роль в разрушении Феста сыграло землетрясение и вызванный им пожар. Однако и здесь, как и в других районах Крита, дело, по-видимому, не ограничилось одними разрушениями. За гибелью дворцов и поселков последовало выпадение толстого слоя вулканического пепла (по минимальным расчетам его толщина должна была составлять на Крите от 10 до 20 см), что на долгое время (может быть, на несколько лет) могло сделать почву острова непригодной для обработки и выращивания культурных растений. Этим может быть объяснено обезлюдение важнейших сельскохозяйственных районов Крита, длительная заброшенность поселений, общий упадок минойской культуры.
Лишь один факт не укладывается в рамки этой, в общем, довольно стройной и убедительной концепции. И этим фактом остается ситуация в Кноссе. Расположенный так же, как и Фест, на удалении около 5–6 км от побережья, к тому же защищенный с севера цепью невысоких холмов Кносский дворец едва ли мог серьезно пострадать от волн цунами. Но толчки землетрясения, пожар, ураган и, наконец, дождь вулканического пепла, вероятно, не обошли бы стороной и его. Тем не менее, как было уже сказано, никаких следов сколько-нибудь серьезных разрушений, которые можно было бы датировать первой половиной XV в., в Кноссе обнаружить пока еще не удалось. Быть может, в дальнейшем, когда будет пересмотрена и уточнена разработанная Эвансом хронология истории Кносса и всего минойского Крита (о необходимости такого пересмотра говорят сейчас многие), удастся каким-то образом сблизить гибель этого дворца с гибелью других поселений острова и, следовательно, с извержением санторинского вулкана. Пока это не сделано, гипотеза Маринатоса при всей своей соблазнительности будет оставаться уязвимой для критики.
Совершенно ясно, что такое грандиозное природное явление, как санторинское извержение, не могло пройти незамеченным. Его должны были наблюдать и так или иначе испытать на себе его воздействие или по крайней мере что-то слышать о нем тысячи, а, может быть, и миллионы людей не только в ближайших окрестностях Санторина — на островах Эгеиды, на побережьях Греции и Малой Азии, но и далеко за пределами этого региона, вероятно, по всему Восточному Средиземноморью. Такое событие не могло не запечатлеться надолго в памяти потомства. Тем более что происходило все это в густонаселенной местности, а не где-нибудь в глухой тайге. А между тем прямых свидетельств о катастрофе как будто совсем не сохранилось.
В ответ на это сам Маринатос и его многочисленные теперь последователи ссылаются на всевозможные косвенные свидетельства, которые, по их мнению, могут считаться отголосками этого события[34].
