Как всякий космополит, Геродот легко приспосабливался к настроениям и взглядам тех людей, с которыми сводила его судьба и у которых ему удавалось найти хотя бы временный приют. А так как наиболее тесными и длительными были связи историка с демократическими Афинами, идеология правящих кругов этого государства и прежде всего взгляды Перикла, тогдашнего вождя афинской демократии, должны были оказать на него известное влияние. Кое-где Геродот явно старается подладиться к своим покровителям, оценивая события определенно с проафинской точки зрения. Настоящий панегирик афинянам, которых историк объявляет «подлинными спасителями Эллады», заключает в себе 139 глава VII книги: «...Ибо ход событий зависел исключительно от того, на чью сторону склонятся афиняне. Но так как афиняне выбрали свободу Эллады, то они вселили мужество к сопротивлению всем остальным эллинам... Не могли устрашить афинян даже грозные изречения дельфийского оракула и побудить их покинуть Элладу на произвол судьбы. Они спокойно стояли и мужественно ждали нападения врага на их землю». Плутарх прямо намекает на то, что именно за эти свои слова Геродот был награжден афинским правительством десятью талантами, что, вообще говоря, вполне вероятно, если только сама эта сумма не была сильно раздута молвой. Проафинскими симпатиями Геродота могут быть объяснены и его выпады против коринфян и фиванцев, которые, как известно, в годы, предшествующие Пелопоннесской войне, когда создавался труд Геродота, были злейшими врагами Афин и преданными союзниками Спарты.
И все же было бы ошибкой утверждать, что «отец истории» настолько проникся официозной афинской идеологией, что стал последовательным сторонником установленного Периклом демократического строя и пропагандистом идей так называемого афинского империализма, подчинив этим идеям всю свою историческую концепцию (такого мнения придерживался, например, Эд. Мейер).
В действительности в «Истории» можно найти сколько угодно сообщений, которые (это было отмечено уже Плутархом) никак не могли придтись по вкусу афинскому правительству, например указание на безрассудность его действий во время ионийского восстания. К тому же с панегириком Афинам в сочинении Геродота мирно соседствует самая откровенная апология Спарты. Государственный строй Спарты Геродот признает прекрасным, едва ли не самым лучшим во всей Греции. В связи с этим он довольно подробно останавливается в I книге на вопросе о законодательстве Ликурга (самое первое во всей греческой историографии сообщение об этой загадочной личности).
Наглядно преимущества спартанского государственного строя были продемонстрированы Геродотом в рассказе о Фермопильском сражении, являющемся кульминацией его повествования в VII книге «Истории».
Геродот явно хочет внушить здесь читателю, что спартанцы представляют собой какую-то особую породу людей, отличающуюся от всех прочих как эллинов, так и варваров. Именно поэтому они решились бросить вызов самому Ксерксу и его неисчислимой армии, заняв небольшими силами узкий горный проход, через который должна была пройти персидская орда. Геродот великолепно передает спокойное мужество спартанцев, готовящихся к битве в ущелье, и замешательство персидского владыки перед лицом столь неожиданного для него отпора (см. VII, 208–209). По контрасту с героическим поведением трехсот воинов Леонида особенно отвратительной выглядит трусость отряда фиванцев во главе с Леонтиадом, которые хотя и сдались персам, но получили достойное воздаяние за свою измену и были частью перебиты, частью же заклеймлены как беглые рабы.
Своим рассказом о Фермопильском сражении Геродот, несомненно, сделал очень много для прославления Спарты и способствовал широкому распространению в Греции так называемой спартанской легенды.
