Все эти наблюдения ученые классифицируют с предельным тщанием и старательно занесут в дневник путешествия. Они явятся научной основой монументальных трудов общим объемом более 15 тысяч страниц, которые увековечат память об этих великих экспедициях.
И в то же время им суждено будет окончательно разорить автора, богатства которого и без того уж значительно поубавились.
21 мая 1800 года оба путешественника, люди необыкновенно выносливые, пустились в плавание вниз по Ориноко. До Ангостуры оставалось еще 1200 километров; к счастью, плыть приходилось по течению.
Гумбольдт с товарищем задержался на три дня в миссии Эсмеральда, считавшейся одним из главных центров производства кураре. Это вещество служит туземцам не только сильным ядом, который они используют на войне и охоте, но и действенным средством против желудочного расстройства.
Александр фон Гумбольдт случайно наткнулся на индейцев, возвращавшихся с прогулки на противоположный берег Рио-Падано. Они несли с собой плоды бертолетии и таинственную лиану, из которой добывают кураре. Гумбольдт считает этот яд одним из самых сильных, наряду с яванским упас-анчаром и гвианским кураре.
Сначала, по примеру Фонтана, проделавшего это десятью годами ранее, Гумбольдт разделался с легендами о смертоносных испарениях, от которых якобы погибают бедные старушки, и о крови, возвращающейся назад в кровеносные сосуды, если к ране поднести кураре. Бедный отец Гумилья, вероятно, не стал бы делать столь скоропалительные выводы, кабы знал, какой уничтожающей критике подвергнет его Гумбольдт: «Да и почему бы этому миссионеру не допустить, что кураре может действовать на расстоянии, если он нисколько не сомневался в том, что листья одного и того же растения вызывают рвоту или, наоборот, понос в зависимости от места их расположения на стебле — вверху или внизу?..»
Возвращение индейцев, очевидцами которого стали наши путешественники, явилось поводом для fiesta de las juvias[4], названного так по имени плодов, которые они собирали.
Женщины готовили к празднеству брагу, и туземцы в течение двух дней беспросыпно пьянствовали. Гумбольдт случайно наткнулся на старика-индейца, который, будучи трезвее других, готовил кураре из свежесобранных растений. Сначала он расставил большие глиняные сосуды, в которых собирался варить зелье, а затем другие — менее глубокие, но зато гораздо более широкие — в них предстояло выпаривать ядовитый отвар. Полученную жидкость он процеживал сквозь фильтр из банановых листьев, свернутых в трубочку, который задерживал твердые частицы и волокна. Гумбольдту все это сразу же напомнило привычную обстановку химической лаборатории.
Индейца, по счастью, не участвовавшего во всеобщей попойке, очень почтительно называли «мастером яда». Гумбольдт в шутку сравнивает его с тогдашними европейскими аптекарями, которые точно так же разыгрывали из себя педантов, тщетно пытаясь скрыть испытываемое ими чувство превосходства.
Bejuco de mavacure[5], растение, из которого добывают кураре, в избытке произрастает к востоку от миссии, на левом берегу Ориноко, за Рио-Амагуака, в пересеченной скалистой местности Юмарикин. Сок этой лианы из рода стрихнос сам по себе не считается ядовитым. Вероятно, он достигает необходимой концентрации только после того, как пройдет специальную обработку.
