После всех этих событий Ганди фактически отошел от активной политики и сосредоточился на конструктивной работе. Он даже обратился к вице-королю Уиллингдону с просьбой о встрече для «установления мира». Вице-король ответил отказом. 1 августа 1933 г. Ганди был снова арестован. 16 августа в тюрьме он начал голодовку в знак протеста против запрета на проведение кампании в пользу неприкасаемых. Однако состояние его здоровья быстро ухудшилось, и он был освобожден. После этого он решил полностью посвятить себя агитации за упразднение социальной дискриминации неприкасаемых.
С ноября 1933 г. по август 1934 г. во время так называемой Хариджанской кампании Ганди посетил все основные районы страны, преодолев, в том числе пешком, 12 500 миль. Он выступал на митингах, посещал кварталы неприкасаемых, встречался с женщинами, студентами, дискутировал с брахманами-пандитами, проводил сбор средств на работу по устранению социальной дискриминации.
Ортодоксальные индусы, для которых неприкасаемость составляла суть индуизма, считали Ганди ренегатом. Они цитировали священные тексты в свою защиту и заявляли, что на взгляды Ганди по неприкасаемости оказали воздействие христианство и ислам. В ответ на это Ганди говорил, что он с гордостью называет себя индусом, потому что считает, что «это понятие достаточно емкое, чтобы не просто терпеть, но и ассимилировать учения других пророков со всех концов земли». Что касается неприкасаемости, то в «Бхагавадгите», которая, по мнению Ганди, является синтезом индусской религии, ей нет оправдания[423]. В этот период сторонники Ганди агитировали за принятие закона о доступе неприкасаемых в индусские храмы.
На сессии Конгресса в Бомбее (октябрь 1934 г.) Ганди официально вышел из партии и в течение трех лет занимался проблемами индийской деревни. Он возглавил Всеиндийскую ассоциацию деревенских производителей (ВАДП). Эта организация должна была, независимо от Конгресса, заниматься вопросами возрождения промыслов, ремесел и общего развития деревни. Во время Хариджанской кампании Ганди убедился в насущной необходимости экономического, социального и духовного подъема деревни. Отход Ганди от непосредственного участия в активной политической жизни вызвал критику в его адрес со стороны коллег по партии, которые недоумевали, каким образом его деятельность в деревне, в том числе среди хариджанов, могла помочь в достижении политической независимости. На это Ганди отвечал: «Я не могу понять, почему раздумья над насущными проблемами подъема деревни и стремление найти их решение не являются политически значимыми»[424].
Критики Ганди указывали на то, что он отказывался от использования научных методов и машин в деревне, а проповедовал примитивную экономику, которая увековечивала бедность. Ганди отвечал, что его главное возражение против механизации состоит в том, что она способствует концентрации производства в руках немногих. «Я бы предпочел использовать самые современные машины, если при их помощи можно было бы избежать нищеты и безработицы». Он также делал различие между массовым производством и производством для широких масс народа. В условиях свободного предпринимательства массовое производство часто делает богатых еще более богатыми, а бедных еще более бедными, говорил Ганди[425].
В 1935 г. на деньги Бирлы был куплен большой участок земли недалеко от Дели и построено здание штаб-квартиры «Хариджан севак сангх» («Союза служителей хариджанам»). Политически наиболее энергичная часть индусской общины, а также организации «Арья самадж» и Хинду махасабха приложили немало усилий по вовлечению неприкасаемых в общественную жизнь.
В 1938 г. по инициативе Ганди члены законодательного собрания Бомбейской провинции от Конгресса внесли законопроект, предлагавший юридически признать и закрепить за неприкасаемыми новое название «хариджан» («дети бога» или «божьи люди»). Однако Амбедкар не согласился с этим. Вместо этого он стал использовать слово «далит» (угнетенный) для обозначения неприкасаемых. Слово «хариджан», по его мнению, «традиционно ассоциируется с неприкасаемыми и поэтому унижает человеческое достоинство людей, поднявшихся на борьбу против кастового угнетения». Дело в том, что в ряде районов Индии, в том числе и в Махараштре, определенные неприкасаемые касты по установившейся традиции «поставляли» в храмы