Однако на этом дело не завершилось. Дискуссия вышла за пределы парламента – на улицы. Вокруг судебного вердикта началась острая политическая дискуссия. Мусульманские ортодоксы требовали отмены решения Верховного суда, ссылаясь на преимущество мусульманского частного права над Уголовно-процессуальным кодексом. В мечетях раздавались голоса, осуждавшие решение Верховного суда и поведение Шах Бано. Ее называли «неверной». Напуганная таким поворотом дела, Шах Бано была вынуждена отказаться от решения Верховного суда и заявила, что выступает против судебного вмешательства в частное мусульманское право[905].
Личное дело Шах Бано на этом закончилось. Но начались его политические последствия. В конце 1985 г. Конгресс потерпел поражение в ряде дополнительных выборов в Северной Индии. Противники Конгресса использовали религиозные настроения мусульман в районах с их преобладающим населением. Они осуждали решение Верховного суда и поддержавший его Конгресс.
Отход части мусульман от Конгресса встревожил правительство Р. Ганди. В результате оно полностью пересмотрело свою позицию. Более того, правительство выступило с осуждением вердикта Верховного суда по делу Шах Бано, назвав его «дискриминационным и полным противоречий». Как писали некоторые индийские издания, Конгресс сам «признал мусульманских фундаменталистов как единственных представителей их общины»[906].
Но правительство Р. Ганди пошло еще дальше. В 1986 г. оно внесло в парламент законопроект, направленный на то, чтобы дезавуировать решение Верховного суда по делу о Шах Бано. В мае 1986 г. он был принят и получил название «Закон о защите прав мусульманок (на развод)»[907]. Этот закон полностью исключил из поля действия Уголовно-процессуального кодекса разведенных мусульманок и передал решение их судеб в ведение мусульманского частного права, лишив возможности обращаться в гражданский суд, и, как результат, дискриминация мусульманок по сравнению со всеми остальными индийскими женщинами.
Этот шаг по умиротворению консервативной части мусульманской общины вызвал резкий протест передовой общественности, квалифицировавшей его как ретроградный, и острую реакцию в общественно-политических кругах страны. Он поставил под сомнение прочность устоев индийского государства и секуляризма, заложенных курсом Неру[908].
В этом кризисе, который напрямую был связан с политикой Конгресса в отношении мусульман, Р. Ганди пошел на поводу у мусульманских консерваторов из-за боязни потерять голоса мусульман на выборах. Однако в конечном итоге это нанесло большой ущерб его партии.
Вместе с тем правительству Р. Ганди предстояло выдержать еще одно испытание. Дело в том, что рост мусульманского фундаментализма в стране был в большой степени отражением усиления шовинистических настроений в индусской общине. Это было другой стороной медали растущей религиозно-общинной розни.
С начала 1980-х годов происходил заметный рост влияния индусских консервативных сил, объединившихся вокруг преобразованной в 1980 г. Бхаратия джаната парти, а также близких ей по духу и идеологии таких влиятельных индусских организаций, как РСС и Вишва хинду паришад.
Хрупкое равновесие между двумя главными религиозными общинами, с большим трудом, огромными усилиями и политическим тактом завоеванное и сохраненное прогрессивными индийскими общественными, культурными и политическими деятелями, стало подвергаться испытаниям на прочность.
Лидер Бхаратия джаната парти Л.К. Адвани писал, что принятие Закона о защите прав мусульманок (на развод) в 1986 г., который аннулировал решение Верховного суда, было явно направлено на поощрение мусульманского блока голосов. Оно вызвало сильную волну недовольства среди индусов (а также среди умеренных мусульман) и превратило это судебное решение во всеиндийское событие. «Никогда за годы независимости Индии, – продолжал Адвани, – мусульманские организации не прибегали к движению на национальном уровне для оказания давления на правительство. Ситуация изменилась после дела Шах Бано»[909].
1 февраля 1986 г. дистриктовый судья в г. Айодхъя (штат Уттар-Прадеш) распорядился снять замки с дверей небольшого храма, чтобы индусы могли в нем молиться. Это был особый храм. Он находился внутри большой мечети, построенной в XVI в. генералом могольского императора Бабура (отсюда и название – мечеть Бабура). Индусы считали, что именно в этом месте родился бог Рама, и храм, посвященный ему, был построен задолго до мечети. Индусы называли это место