По данным 46–48-го раундов Национального выборочного обследования, число бедных с 35,5% в 1990/91 г. увеличилось до 40,6% в декабре 1992 г. В этой связи индийский исследователь Дж. Мехта задавал вопрос: «Могут ли рост и глобальная интеграция небольшой элитной группы создать достаточную занятость, чтобы абсорбировать 900 миллионов человек, включая 350 миллионов бедняков? Опыт говорит об обратной тенденции, а именно об увеличении числа бедных и усилении отчуждения бедных от ориентированной на экономический рост глобальной экономики»[997].
Такого рода критика была довольно типичной (разница – в степени остроты) для многих индийских авторов – оппонентов экономических реформ, находившихся на разных флангах индийской политики и общественной мысли. То, что эта критика опиралась на общественное мнение, проявилось в результатах выборов в законодательные собрания ряда штатов в конце 1993 г. и в начале 1995 г. В большинстве из них правящая в центре партия Конгресс потерпела поражение, что стало для нее важным сигналом для корректировки реформ в сторону большей социальной защищенности населения, хотя сделать это было непросто, учитывая, в частности, условия, выдвинутые в программе МВФ и Всемирного банка.
Некоторые индийские специалисты высказывали мнение, что сокращение расходов на программы в социальных секторах (здравоохранение, начальное образование, уход за детьми и т.д.) оказывает негативное воздействие на широкие массы, ведет к тому, что реформы могут восприниматься как направленные против бедноты. Отсюда предложения рассмотреть возможность значительного расширения системы государственного распределения при увеличении субсидий, продажи товаров первой необходимости по сниженным ценам. Поднимался вопрос о дальнейшей стратегии реформ. Член Рабочего комитета Конгресса М. Соланки, специально назначенный руководством партии для выработки ее политики по экономическим вопросам с учетом поражения Конгресса на выборах в законодательные собрания, выступил с предложением «притормозить» реформы с тем, чтобы дать время уже достигнутым результатам «просочиться» до слабых слоев общества[998].
Однако правительство не было свободно в принятии такого рода решений. На него оказывали давление силы внутри страны и за ее пределами, считавшие, что Индия слишком медленно идет по пути реформ. Такого мнения, например, придерживался Канвал С. Рекхи, вице-президент компании «Новелл», США, одной из крупнейших в мире по производству компьютеров. Он полагал, что в сравнении с Китаем, Малайзией, Таиландом, Индонезией и Польшей Индия движется «со скоростью улитки»[999].
Даже в такой жизненно важной сфере, как закупка и экспорт зерновых, индийское правительство не имело полной свободы действий. Политика жесткого контроля над экспортом зерна позволяла ему в предыдущие годы постоянно иметь резервы продовольствия на случай неурожая. В начале 1996 г. правительство приняло политическое решение о распределении части запасов риса между беднейшими слоями населения, что диктовалось необходимостью улучшить положение этих социальных групп, а также задачей завоевать их поддержку на парламентских выборах в 1996 г. Однако это вызвало возражение со стороны МВФ, выступающего против потребительских субсидий и дотаций. Правительство Индии было вынуждено отказаться от этого плана в пользу экспорта 3,8 млн. тонн риса в Индонезию, Китай и Бангладеш, которые были вынуждены из-за неурожая 1995 г. импортировать рис[1000].
Реформы не привели к существенным переменам к лучшему в жизни крупных социальных групп, прежде всего низов, что лишило правительство их поддержки. К этому добавился слабый учет общественного мнения, отсутствие традиционной для Индии широкой дискуссии и общенационального согласия по вопросу о выборе экономической стратегии. Все это способствовало тому, что начавшая эти реформы правящая партия Конгресс потерпела поражение на очередных парламентских выборах в мае 1996 г.
Характерно, что в момент истины – после проигрыша Конгресса на выборах – уже бывший премьер-министр Н. Рао настаивал на том, что его правительство продолжало курс Неру и политику смешанной экономики, осуществляло реформы «с человеческим лицом», избегая крайностей[1001]. Тем не менее, этот курс не сопровождался улучшением ситуации с занятостью, уменьшением бедности, решением других острых социальных проблем.