Не только соображения, так сказать, внутренней французской политики толкнули Арну на выбор этой темы. Не следует забывать, что шестидесятые годы XIX столетия были временем воинствующей общей политики Пия IX. Папа только что как бы объявил открытую войну всей цивилизации, всем приобретениям научной культуры, обнародовавши список «заблуждений» человеческого ума. Пий IX, не скрывая, поддерживал все притязания средневекового папства, — если не практически (за отсутствием сил), то теоретически. Римская курия гнала и проклинала исторические книги, в которых усматривала хоть что-нибудь, клонившееся не к выгоде католицизма. Клерикально настроенные историки и во Франции, и в Германии, и в Италии делали постоянные попытки (и не без таланта, сплошь и рядом) пересмотреть, в интересах церкви, целый ряд исторических вопросов, казалось бы, давно и бесповоротно решенных. Были даже поползновения (и в итальянской и во французской литературе) оправдать и возвеличить инквизицию. Конечно, эти попытки вызывали со стороны противников понятное возмущение и отпор. Такова была та боевая атмосфера, среди которой возникла книжка Арну. Это не есть ученое исследование. Автор в своем фактическом материале зависит от монографии Ллоренте и от некоторых других авторов, разрабатывавших историю инквизиции. Но, вместе с тем, это и не простая популяризация. Это — боевой антиклерикальный памфлет, по своему тону в кое-каких местах, — и живое, связное, в общем не опровергнутое до сих пор наукою, изложение исторических фактов, имеющих большое значение в истории всемирной культуры. И поэтому книжка вдвойне интересна: она в живой, ясной, талантливой форме знакомит даже самого неподготовленного читателя с историей инквизиции, — и вместе с тем, она своим тоном, проникающим ее чувством — переносит нас в боевую атмосферу конца второй империи. Тогдашний читатель, побывавший на процессе Делеклюза, послушавший пламенную филиппику начинавшего тогда Гамбетты, прочитавший украдкою нелегально дошедший из Брюсселя номер Рошфоровского журнала «Фонарь» («La Lanterne»), должен был с большим увлечением читать книжку Арну, и ее тон, вероятно, мог ему казаться единственно возможным при изложении истории такого учреждения, как инквизиция…
Что касается содержания книжки, то следует иметь в виду некоторые ее стороны, которые не могут быть признаны положительными с точки зрения правильного подхода к историческим фактам.
Прежде всего, наивно-агитационная манера Арну препятствует спокойному и всестороннему анализу причин, породивших инквизицию. Сказать, что все произошло от злокозненности, властолюбия и «адской» бесчеловечности церкви и ее служителей, значит ничего не сказать. Автор, напр., совсем опускает чрезвычайно значительные экономические интересы, которые сплошь и рядом либо непосредственно руководили инквизицией в ее деятельности, либо делали ее активным орудием в руках светской власти. Говоря о преследовании тамплиеров в начале XIV века, автор отделывается беглой фразой о том, что инквизиция овладела их имуществом. Это совершенно неверно: их имуществом овладел король Филипп Красивый, который исключительно с этой целью и затеял все преследование, а инквизиция была лишь покорным орудием в его руках (автор же даже не поминает по имени короля, главного инициатора всего дела). Неуспех протестантской реформы в Италии и Испании автор приписывает исключительно репрессиям со стороны инквизиции. Ни один историк, сколько-нибудь достойный своего звания, этого теперь не скажет. Все громадные отличия между Германией, Голландией, Швейцарией, где реформа привилась, — и Испанией и Италией, где она не распространилась, отличия хозяйственно-политического характера, а не только характера духовно-культурного, — обойдены полным молчанием.