Преобладание Севильского эмирата. Вскоре превосходство оказалось на стороне Севильского эмирата. В 1023 г. этот город с прилегающей к нему территорией был объявлен республикой. Его правителем стал кади Абуль Касим Мухаммед из арабского рода Аббадитов, лишь незадолго до переворота, занявшего видное место в кругу высшей севильской знати благодаря богатствам и большому авторитету в военных и религиозных делах своего отца — Абуль Касима — Измаила. Кади был умен, честолюбив и обладал сильной волей. Он стремился сперва обеспечить господство в Севилье, а затем подчинить всю Андалусию. Первой цели он достиг очень быстро. Сохранив республиканскую форму правления, Абуль Касим отменил полномочия своих коллег — членов аристократического совета или сената, который был создан по его же инициативе. Он понимал, что в условиях жестокой борьбы между мусульманами наиболее опасными его врагами были короли берберского происхождения (в Малаге и Гранаде). Именно поэтому Абуль Касим полагал, что ему надлежит укрепить связи между «славянами» и арабами. Желая создать большую партию, опираясь на которую он мог бы завоевать для себя господство, Абуль Касим решил снова поднять знамя Омейядов. С этой целью он использовал ремесленника из Калатравы, очень похожего на последнего халифа Хишама III, распустив слух, что Хишам III снова появился в Севилье и якобы назначил кади своим первым министром. Эта хитрость принесла свои плоды, потому что воображаемый халиф был признан правителями Кармоны, Валенсии, Дении и Тортосы и даже кордовской республикой. Усилившийся благодаря поддержке этих держав Абуль Касим мог теперь успешно начать борьбу против малагского князька Яхьи, вождя берберской партии. Абуль Касим разбил его, а затем начал войну против Бадиса Гранадского, который объявил себя преемником Яхьи.
После смерти Абуль Касима в 1042 г. его сын и преемник Аббад, по прозванию аль-Мутадид, обладавший, как и его отец, политическими способностями, но более жестокий, кровожадный и мстительный, продолжал проводить в жизнь план своего отца и вел борьбу против Бадиса и других эмиров. Он овладел городами Мертолой (в Португалии), Ньеблой, Санта Марией де Альгарве, Рондой, Мороном, Аркосом, Хересом и Алхесирасом, в значительной степени сведя на нет мощь эмиров Бадахоса. В результате — Аббадиты в 1058 г. стали владыками всей западной части мусульманской территории и имели союзников на востоке, в Валенсии и Дении.
Эти внутренние войны не оставляли мусульманам ни времени, ни сил для борьбы против христиан, которые как раз в этот период решительно атаковали своих врагов. В результате большая часть таифских эмиров, дабы отдалить опасность, вынуждена была признать себя вассалами королей Леона и Кастилии и платить им дань. Так же поступил и севильский эмир.
Обеспечив свое преобладание в успешных войнах, аль-Мутадид решил, что наступил момент, когда можно обойтись и без лжехалифа, и заявил, что Хишам III умер и в своем завещании назначил его эмиром всей арабской. Испании. Сын аль-Мутадида, аль-Мутамид, вступивший на престол в 1069 г., в еще большей степени обеспечил преобладание Севильи, завоевав Кордову (на которую претендовал также эмир Толедский) и мурсийский эмират. Таким образом, большая часть арабской Испании принадлежала теперь Аббадитам, за исключением эмиратов Севера и Востока (Сарагосы, Альбаррасина, Валенсии, Дении, Альпуэнте) и эмиратов Альмерии, Толедо, Гранады, Малаги и Бадахоса и нескольких других незначительных княжеств, сохранявших свою независимость. Мутамид — одновременно воин и человек большой культуры — был покровителем науки и литературы и оставил о себе память как замечательный поэт. Он превратил Севилью (при поддержке своего не менее знаменитого хаджиба Абен Амара) в выдающийся центр культуры, ни в чем не уступавший Кордове эпохи ее расцвета. Это преобладание Севильи, которое расценивалось весьма неодобрительно всеми прочими таифскими эмирами, а также победы, одержанные христианами, которые овладели такими важными городами, как Толедо и Валенсия (а еще раньше завоевавших Коимбру, Визеу, Ламегу, Барбастро и другие пункты), привели к вторжению в Испанию нового мусульманского народа, который тогда начинал приобретать могущество в Африке.
