Дипломом 1215 г. эти препоны были устранены. Форерос или хуньорес де эредад, приписанные к коронным селениям, могли отныне свободно переходить на земли сеньории архиепископа Сантьяго, а крестьяне той же группы, приписанные к землям архиепископства, имели право переселяться на коронные земли. При этом имущество переселенцев сохранялось полностью за их владельцами. Хуньорес де эредад обязаны были, однако, выплачивать все подати и сборы и вносить подушную подать по месту жительства. Эти вольности постепенно распространялись на других хуньорес де эредад, и в конце XIII в. ими пользовалась вся эта группа. В XIV в. хуньорес могли свободно покидать своих сеньоров, хотя обязаны были заявить об этом публично. Однако различие между хуньорес де кавеса и хуньорес де эредад еще сохранилось. Хуньорес де кавеса должны были, где бы они ни находились, выплачивать подушную подать своим сеньорам, обязательство, которое не распространялось уже больше на хуньорес де эредад. Короли также предоставляли иногда право убежища крепостным и этим способствовали их освобождению; так, например, они жаловали самоуправляющимся городам привилегии, в соответствии с которыми крепостные, укрывшиеся в городе, получали свободу, или же давали подобные привилегии пограничным замкам и крепостям, которые нужно было охранять и заселять людьми, способными носить оружие (привилегия Вильявисенсьо, 1020 г.). Однако подобная привилегия не распространялась на все вольные города и замки, как об этом свидетельствуют особые распоряжения в фуэрос Леона и Байоны на Миньо, запрещающие укрывательство беглых крестьян (1020 и 1021 гг.). С течением времени ограничение этой привилегии становится все более и более заметным. Альфонс IX окончательно запретил укрывать в королевских городах хуньорес де кавеса.
В общем, к концу XII в. сервы окончательно добились следующих привилегий: точного установления размера барщины и прочих сеньориальных повинностей; отмены практики продажи крепостных с землей, против которой высказывался церковный собор уже в начале XI в.; признания действительными браков между крепостными, даже в том случае, если они заключались без согласия сеньора.
Восстания крепостных и города. Однако это освободительное движение не было ни единообразным, ни постоянным и развивалось далеко не так быстро, как того желали крепостные. Поэтому, как только у закрепощенных крестьян пробудился дух свободы, они повели самостоятельную борьбу, за свое освобождение и, применяя силу, достигли немалых успехов.
В частых усобицах дворян между собой, а также в войнах дворян, с вольными городами сервы, как общее правило, выступали против своих сеньоров и получали поддержку со стороны городов. Иногда они массами покидали сеньора, поселяясь в селениях, имевших право убежища, или же создавали сообщества сопротивления — эрмандады (примером таких сообществ является эрмандада, созданная на землях Сантьяго), которые поднимали грозные восстания и вели с сеньорами ожесточенную борьбу.
Этим революционным движениям способствовали две причины: во-первых, чужеземные влияния — крепостным известно было о подобных восстаниях в других странах и до них доходили идеи свободы, которые рождались в крупных городах, и, во-вторых, частые случаи превышения власти, которые допускались некоторыми сеньорами и были проявлениями духа реакции, вызванными к жизни освободительным движением.
Тот факт, что во главе некоторых восстаний стояли итальянцы и французы, как это имело, например, место во время восстания в Сантьяго в 1136 г., свидетельствует об иностранных влияниях[111]. Правда, это восстание не было в полном смысле слова движением сервов, а скорее возмущением горожан, стремившихся улучшить свое положение. Но освободительные движения в городах отдавались эхом в деревне. Дух свободы проявился в восстании, которое произошло в Сантьяго девятнадцатью годами ранее.
Бесчинства и гнусные преследования, жертвой которых явились сервы и группы зависимого от сеньоров населения, имевшие место после взятия Толедо, как полагают, также происходили под чужеземным влиянием, и не последнюю роль в этих событиях сыграли клюнийские монахи.
