Но заботы королей и городских советов о цеховой регламентации чреваты были гибельными последствиями для ремесленного производства, на что уже указывалось выше. Действительно, возрастает стремление к мелочной регламентации и громоздким техническим предписаниям (инициатива регламентации исходит порой от самих ремесленников, представленных особыми консулами и надсмотрщиками), что все более и более связывает производство. Например, в уставе 1481 г. предписывается, чтобы башмаки имели не больше одной подметки; в другом уставе 1500 г. запрещается кроить одежду поперек, оторачивать куртки мехом и т. д.; в уставе 1511 г. было строго регламентировано разделение труда между ремесленниками — было запрещено рабочим, занятым в одной операции, принимать участие в другой, а продукция подвергалась стольким осмотрам, что любые изделия, поступающие на продажу, имели три печати мастерской и четыре печати органов общественного надзора. Правда, порой эта мелочная регламентация предпринималась в целях гигиены или предотвращения фальсификаций и подделок. Так, например, запрещали изготовлять овчины из просоленных шкур, чтобы не пострадали спящие на них дети, или же затрудняли возможность подделок в ювелирном производстве. Но часто ограничения не только не приносили пользы, но препятствовали проявлению личной инициативы и замедляли ход производства.
Следует отметить также тенденцию цеховых статутов к на и возможному уравнению условий работы различных мастеров; выражалась эта тенденция в том, что сырье распределялось поровну между мастерами и строго преследовались нарушения подобных правил (статуты кожевников и скорняков Барселоны, 1431–1490 гг.).
Но больше всего вреда причиняло широко применявшееся регулирование цен. Несомненно, подобные меры порой вызывались необходимостью борьбы с злоупотреблениями; в этом смысле вполне оправдано установление твердых цен на съестные припасы, продаваемые трактирщиками (кортесы Толедо, 1480 г.). Однако чаще всего таксация цен приводила к отрицательным результатам, что имело место при попытках регулирования цен на зерно во избежание его скупки и при нормировании цен на изделия различных цехов, которое обуславливалось статутами. Касаясь прочих особенностей регламентации (порой еще более вредных), необходимо отметить, что, как и прежде, устанавливались таксы поденной и сдельной оплаты, ограничивалась продолжительность рабочего дня и т. д.
Любопытно, что христианам запрещено было давать деньги в рост, и этот запрет вновь был подтвержден кортесами в Толедо в 1480 г. Угрозу для грядущего развития представляли королевские монополии. Немалый вред причиняли и превратные представления о значении драгоценных металлов и денег[242].
Пренебрежение к земледелию. В конечном счете, исключительное внимание, уделяемое ремесленному производству и скотоводству, пагубно отражалось на земледелии. Особенный ущерб причинялся земледелию привилегиями, предоставленными Месте. Положение, в котором сельское хозяйство находилось в конце XV и в начале XVI вв., было далеко не блестящим.
Документальные свидетельства, относящиеся к этому времени, позволяют утверждать, что в Кастилии имелось множество заброшенных полей и пустошей, что население относилось с глубоким безразличием к агрикультуре и что продукция основных видов сельского хозяйства была незначительна (и при этом не только в Кастилии, но и в Арагоне, Каталонии и Валенсии). Правда, некоторые культуры давали обильные сборы, и продукция их вывозилась за пределы страны. Так, в Сеговии, Саламанке, Куэнке и Саморе вырабатывалось немало вина (следует отметить, что виноделие поощрялось в этих районах особыми привилегиями). В Андалусии производилось много оливкового масла, а различные области севера и юга Кастилии славились своими фруктами.
Фердинанд и Изабелла стремились поощрить возделывание ряда культур и оказывали поддержку земледельцам в той мере, в какой подобное покровительство согласовывалось с принципами наибольшего благоприятствования скотоводству и мануфактуре.
