Но программа новой организации отличалась глубокой противоречивостью. Делая ставку на народ как на главную потенциальную силу в борьбе за освобождение и объединение страны, Мадзини в то же время опасался возможности перерастания национального движения в социальную, классовую борьбу низов. Признавая необходимость материально заинтересовать массы, чтобы привлечь их к национальной революции[215], Мадзини уклонился от постановки вопроса о перестройке социальных отношений в деревне в пользу крестьян путем ликвидации или хотя бы значительного ограничения крупной земельной собственности феодального происхождения. Подобная позиция не могла, естественно, содействовать сближению «Молодой Италии» с основной массой итальянского народа — крестьянством. Более того, спустя год после основания им этой организации Мадзини, желая успокоить тех, кого могли отпугнуть революционность и республиканизм его программы (т. е. дворянство и земельную буржуазию), писал: «Мы не хотим террора, возведенного в систему, не хотим ни аграрных законов, ни бесполезных насилий над индивидуальными способностями, ни узурпаций собственности»[216].
Боясь оттолкнуть от себя либеральные слои дворянства и связанную с земельными интересами буржуазию, Мадзини и его организация в сущности игнорировали интересы итальянских крестьянских масс. Применительно к интересам низов программа «Молодой Италии» предусматривала только некоторые поверхностные реформы: сокращение косвенных налогов, удешевление продуктов первой необходимости, ликвидацию стеснений для мелкой торговли; эти реформы могли лишь несколько облегчить положение преимущественно городских масс, ремесленников, и именно на них в дальнейшем и предпочитал опираться Мадзини.
Выдвигая новую революционно-буржуазную и демократическую программу борьбы за объединение страны, Мадзини облек ее в религиозно-этическую форму. Учитывая повышенную религиозность народных масс Италии, особенно крестьянства, он стремился использовать религию как орудие национального движения, как средство привлечения к нему народных низов. Религиозно-этическая концепция Мадзини была призвана освящать борьбу за воссоединение Италии, провозглашая участие в этом движении как священный, религиозный долг каждого итальянца, поскольку необходимость объединения страны, согласно концепции Мадзини, вытекала из веления бога. «Существует всеобщая вера в бога, — писал он, — существует универсальная потребность в идее, в центре, в едином принципе, в котором заключались бы нормы поведения… Будем сами управлять этой идеей, этим символом объединения: представим бога творцом свободы, равенства, прогресса»[217]. Взывая к религиозным чувствам низов, Мадзини предполагал таким путем вырвать массы из-под влияния католической церкви и утвердить среди них влияние революционной демократии. Свою религию долга Мадзини надеялся донести до народных масс с помощью выдвинутого им лозунга «Бог и народ». С годами все более отчетливо выступала также социально-политическая предназначенность религиозно-этической системы Мадзини как суррогата широких требований в социальном вопросе (особенно в крестьянском). Постоянно призывая патриотов опереться на «народ», декларируя необходимость духовного и социального возрождения народных масс, Мадзини не мог указать, однако, реальных путей решения этой задачи, наивно полагая, что политическое объединение Италии само по себе создаст необходимые условия для радикального изменения жизни низов.
И все же, несмотря на все слабости мадзинистской идеологии, несмотря на неопределенность ее социальных устремлений и религиозно-мистический налет, создание «Молодой Италии» дало сильный толчок национальному движению и знаменовало собой оформление его левого буржуазно-демократического и революционного направления. Вокруг организации Мадзини стали группироваться самые передовые круги итальянского общества тех лет, увидевшие в выдвинутой Мадзини программе четкий план практической деятельности и надежный и ясный идейный ориентир.
