Останавливаюсь у следующего магазина, от пола до потолка забитого антиквариатом, совершенно очарованная несколькими связками рыбацких ножей с перламутровыми ручками и хрустальными купе для шампанского, которые, вероятно, датируются 20-ми или 30-ми годами. Думаю, они вполне могли бы украсить элегантный дом, подобный дому Дювалей на бульваре Оазо. В углу стоит винтажный телефон и позолоченный самовар, рядом старый радиоприемник с верньером. Мне кажется, что я вот-вот услышу резкий голос репортера «Би-би-си» времен Второй мировой войны, который сообщит последние новости с фронта.[21][22]
–
–
Мое внимание привлекает коробка, полная оловянных игрушек.
– Могу я взглянуть на это? – спрашиваю я, и он жестом приглашает меня быть его гостем.
Видно, что это любимые игрушки, с которыми возились постоянно. Здесь целый парк потрепанных автомобилей и маленький аэроплан, жестяной свисток, балансирующий акробат и заводной кот, который потерял свой ключ. На дне коробки я замечаю изгиб полумесяца. Вытаскиваю его и обнаруживаю, что он прикреплен тонкими цепочками к каскаду звезд. Я осторожно распутываю их, и это оказывается мобиль для детской кроватки. Жесть тусклая и потемневшая, но я тру кончик полумесяца уголком своей шали, и он начинает мягко поблескивать.
– Сколько? – спрашиваю я мужчину. Он называет цену – несколько дирхамов, а затем с полки позади себя достает маленькую круглую коробочку, филигранный металл, состаренный вердигрисом.[23]
– Может быть, вас заинтересует это? – предлагает он, вставляет ключ в основание и поднимает откидную крышку. Нежные ноты колыбельной тихо звенят, завораживая Грейс. – Я могу дать вам хорошую цену за то и другое, если угодно.
Мы с ним оба понимаем, что он уже убедил меня купить эти изделия и сейчас у нас фактически просто обмен любезностями. Он заворачивает предметы в газету, и я складываю их в свою объемную сумку, наполненную всем, что необходимо младенцу.
Я благодарю его, но не спешу уходить. Здесь так много интересного! Столько вещей – реликвий тех дней, когда Жози и ее семья находились в этом городе! Глядя на самовар, который полирует лавочник, я представляю себе джинна, появляющегося из этого элегантного краника. Интересно, кому принадлежал самовар и как этот кто-то вообще смог перевезти его в Касу? Почему оставил?
Мужчина замечает мое нежелание покидать его магазин.
– Кажется, вас интересует прошлое? – спрашивает он. – Действительно, увлекательно проследить эту связь с историей,
Я киваю, беру крючок для пуговиц с перламутровой ручкой и представляю, как женщина, похожая на мадам Дюваль, готовясь к посещению чайных танцев в отеле «Эксельсиор», использует его, чтобы застегнуть пару длинных перчаток.
– Возьмите, пожалуйста, мою визитку, – предлагает он и протягивает мне прямоугольную карточку из кремовой бумаги, на которой напечатан адрес магазина и имя его владельца – месье А. М. Хабиб. – Вы проездом в Касабланке или живете здесь?
Я улыбаюсь, потому что он произносит тот же термин, что Жози использовала в своем дневнике.
– Я здесь живу.
– Ах, значит, вы тоже
– Харрис, – подсказываю я.
– Всегда буду рад вам, мадам Харрис. Я часто нахожу новые вещи. Их не обязательно покупать. Просто приятно поделиться радостью с другим поклонником старины.
–
–
– И вас.
Я поднимаю сумку, теперь достаточно тяжелую из-за ноутбука, библиотечных книг и покупок, и поправляю свою шаль. Пока мы идем по узким улочкам, уставленным грудами разноцветных товаров, Грейс удивленно глядит вокруг, широко раскрыв глаза. Я останавливаюсь тут и там, чтобы рассмотреть вышитые шарфы и шали, которые можно было бы использовать для одеяла. Мне нравится идея адаптировать старинные изделия в качестве полосок, скрепляющих лоскуты, и окантовать ими края готового одеяла, поэтому я мысленно отмечаю расположение лавочек, где торгуют подержанными тканями.
