Весной 1756 г. было официально объявлено о начале войны, которая вошла в историю как Семилетняя война (по ее европейской датировке — 1756–1763 гг.). Она сразу выдвинула на передний план три ключевые фигуры этого конфликта — двое из них были французами, третий — англичанином. Пьер де Риго де Водрёй, сын губернатора, возглавлявшего Новую Францию в начале XVIII в., в 1755 г. сам стал генерал-губернатором. Уроженец Канады, он был воспитан в Новой Франции и впитал ее вековую традицию ведения войны с помощью приграничных рейдов. Он также понимал необходимость сохранения союзов с индейскими племенами. Водрёй с отвращением замечал то презрение, с которым офицеры регулярной королевской армии относились к колониальным войскам, недостаточно вымуштрованным, но в боевых действиях в Северной Америке намного более умелым. В 1756 г. Водрёй получил себе подчиненного, который стал его соперником. Это был Луи-Жозеф де Монкальм, ветеран европейских кампаний, прибывший в Новую Францию в должности командующего регулярными войсками. Уверенный в своих способностях и склонный саркастически критиковать мнение тех, кто был с ним не согласен, Монкальм обнаружил, что ему трудно полагаться на генерал-губернатора, чей колониальный военный опыт он всерьез не принимал. В связи со все возраставшим участием профессионалов в колониальном конфликте Монкальм считал нужным сохранять целостность своей армии и поэтому сопротивлялся настойчивым требованиям де Водрёя защищать далеко разбросанные участки границы. Де Монкальм никогда не разделял стремлений колонистов спасти Новую Францию любой ценой. Он рассматривал Канаду как одно из многих полей тех битв, которые вела Франция, и размышлял над условиями, при которых французский король мог бы согласиться ее уступить. Его столкновение с Водрёем было неминуемо.
Третьей фигурой, появившейся в 1756 г., стал британский политик Уильям Питт-старший, который в тот год преодолел сопротивление английского короля Георга II, возражавшего против его кандидатуры, и стал премьер-министром[166]. Питт решил сражаться с Францией не на европейской территории, а в ее колониальных владениях. Несмотря на озабоченность короля безопасностью земель его немецкого семейства[167] и защитой союзников, целый ряд дипломатических уловок привел к изменению ситуации в континентальной Европе, развязав руки правительству Уильяма Питта. И пока он находился на своем посту, Британия концентрировала свои усилия на войне против Французской колониальной империи, включая боевые действия в Новой Франции, которую она намеревалась не просто разгромить, а завоевать. Во время предыдущих столкновений вооруженные силы французской колонии, обладавшие высокой боеспособностью, давали ей преимущество над гораздо более крупными британскими колониями в Северной Америке. Теперь все возраставшее господство Британии на море позволило ей переправить в колонии войска и их снаряжение в таком количестве, какого не могла себе позволить Франция. К концу войны более 20 тыс. солдат из 140-тысячной британской армии служили в Северной Америке, где их поддерживало примерно столько же колониальных ополченцев и несколько соединений Королевского военно-морского флота.
Несмотря на британскую решимость перенести войну в Северную Америку, в 1756–1757 гг. победа чаще была на стороне французских войск, которые не только атаковали, но и успешно защищались. Боевые действия одновременно велись в районах западных границ, за атлантический бастион — Луисбур и на водном пути от реки Ришельё до озера Шамплен, который служил рубежом между Монреалем и Нью-Йорком. Вся Новая Франция оказалась охваченной войной, и ей пришлось использовать все свои союзы, чтобы обеспечить себе поддержку индейцев. Отдельные ирокезские воины (в их числе и будущий вождь Лиги шести племен Тайенданегеа, или Джозеф Брант) присоединились к англичанам, но большинство членов Ирокезской конфедерации соблюдали верность договору о нейтралитете, несмотря на все уговоры британских агентов, влияние которых в их среде постепенно росло.
