Для тех, кто переселялся в колонии, процесс освоения земли и «отвоевания» ее у дикой природы принимал эпический размах. Колониальные сообщества образовывались в процессе борьбы за выживание в новой окружающей среде. Экономика колоний и расширение ее границ зависели как от труда мужчин и женщин, так и от местных ресурсов. Когда верховный судья Нижней Канады Уильям Смит написал в 1787 г., что «
В 1760–1800 гг. иммиграция на территорию Британской Северной Америки носила произвольный характер. У Британии не было ясного плана по заселению своих заокеанских территорий. Английский парламент, убежденный в том, что эмиграция подорвет мощь нации, по большому счету выступал против переселения британцев в колонии. Поэтому британские чиновники, стремясь обеспечить безопасность населенной католиками-акадийцами Новой Шотландии после основания Галифакса в 1749 г., поощряли заселение ее «иностранными протестантами», приезжавшими в основном из долины реки Рейн. Думая о защите колоний безопасности, они также приглашали оставаться там тех солдат, чьи полки в Америке оказывались расформированными, предлагая им земельные наделы. Но в течение пятнадцати лет после 1760 г. было принято считать, что Канада и Новая Шотландия будут заселены первопроходцами, которые сами начнут продвигаться на север с территории уже сложившихся колоний Британской Северной Америки. Прокламации, в которых сообщалось о наличии свободной земли в обеих этих колониях, предназначались для жителей Массачусетса, Коннектикута, Пенсильвании и Нью-Йорка. Однако только Новая Шотландия привлекла значительное число переселенцев — и лишь в тот промежуток времени, когда было запрещено селиться к западу от Аппалачей. Поселенцев и мехоторговцев привлекали Квебек и Монреаль, но этих людей было мало. Губернатор колонии Квебек Гай Карлтон писал, что немногочисленные мигранты «предпочтут длинные, неприветливые зимы Канады более жизнерадостному климату и более плодородным землям южных провинций Его Величества»; разве что в случае «катастрофы, о которой не хотелось бы и думать», колония останется территорией франкоканадцев.
Часть мигрантов пересекла Атлантический океан по собственной воле. В 1770-е гг. примерно 1 тыс. человек решились оставить свои фермы в Йоркшире, где росла арендная плата, и поселиться в имении Майкла Франклина — крупнейшего чиновника Новой Шотландии. Десятилетием ранее энергичный, умевший убеждать людей земельный спекулянт Александр Макнатт привез в свои огромные угодья в Новой Шотландии 600 ирландцев. Однако власти сразу оценили «опасность для Ирландии потери такого количества населения», и подобная практика была тотчас же запрещена. Тем не менее, игнорируя правила, ирландцы регулярно продолжали проникать на остров Ньюфаундленд вместе с рыбаками, а с 1770-х гг. в Канаду стали перемещаться небольшие группы шотландцев из Хайленда[209], заселяя земли по берегам залива Св. Лаврентия.
Куда более значительными оказались потоки миграции, вызванные событиями Американской революции. В 1783–1784 гг. большое число военнослужащих и гражданских беженцев, сохранивших во время революции верность британской Короне, покинули штаты, только что объявившие о своей независимости, и перебрались в Британскую Северную Америку. Примерно 35 тыс. этих лоялистов оказалось в Новой Шотландии, а около 9 тыс. — в Квебеке. Влияние этого потока оказалось огромным. Население полуострова Новая Шотландия сразу выросло вдвое; к северу от залива Фанди, где еще в 1780 г. проживало менее 1,75 тыс. человек европейского происхождения, спустя всего несколько лет 14–15 тыс. лоялистов господствовали в новой колонии Нью-Брансуик. Вероятно, еще 1 тыс. лоялистов осела на все еще малонаселенных островах Сент-Джон (после 1798 г. переименованный в остров Принца Эдуарда) и Кейп-Бретон (который в 1784 г. обрел статус отдельной колонии и оставался таковой вплоть до 1820 г.). Что касается внутренних районов, то примерно 7 тыс. лоялистов заняли практически пустовавшие до этого земли в верхней части озера Эри, на Ниагарском полуострове[210], вокруг залива Куинт и вдоль северного побережья залива Св. Лаврентия. Еще 1–2 тыс. лоялистов расселились в устье реки Ришельё, рядом с озером Сент-Франсис и в нижнем течении реки Оттава.
