«Лачуга — одна комната и навес при входе. Из мебели две кровати, двухъярусные нары, печь, скамья, два стула, стол, бочка с кислой капустой. Повсюду очень грязно. Здесь жили две семьи. Женщины грязные, неухоженные, босые, полуодетые. На детях только трусики из набивной ткани. Младенец, завернутый в пеленки, лежал в люльке из мешковины; люлька была подвешена к потолку на веревках, привязанных к ее углам. <…> На столе был накрыт ужин — миска с вареным картофелем, полбуханки черного хлеба, бутылка пива».
Жизнь новых поселенцев в Канаде часто могла быть лучше, чем у них на родине, но для многих она была такой только потому, что они продолжали верить в будущее.
Быстрое заселение сельскохозяйственных земель на западных равнинах несколько оттеснило на задний план еще одно поразительное явление, характерное для правления Уилфрида Лорье, — бурный рост главных городов Канады. Именно этот фактор, а не заселение сельских районов имел важные и далеко идущие последствия для развития страны. В 1901 г. примерно 60 % населения Канады проживало в сельской местности; за два последующих десятилетия эта цифра снизилась на 10 %. Даже на аграрном Западе рост крупных городов был впечатляющим. В этот период выросли такие города, как Эдмонтон, Калгари, Реджайна и Саскатун. В 1901 г. население Эдмонтона составляло немногим больше 4 тыс. человек, а к 1921 г. оно превышало 58 тыс. человек. Виннипег, население которого увеличилось с 42 тыс. человек до почти 180 тыс. человек, рос более высокими темпами, чем любой сельскохозяйственный район Манитобы. Численность жителей Ванкувера увеличилась в пять раз. Монреаль и Торонто, два самых больших города страны, удвоили свое население. Хотя урбанизация Приморских провинций проходила гораздо медленнее, устойчивый рост демонстрировали Галифакс и Сент-Джон. Приток населения в города происходил из двух источников. Многие, особенно те, кто принимал участие в появлении стремительно растущих городов, приехали в страну недавно. Рост городов в Центральной Канаде также подпитывался новыми иммигрантами, но не менее важной была миграция в города населения из сельских районов. К 1911 г. Квебек и Онтарио стали преимущественно урбанизированными провинциями, и эту тенденцию ускорил промышленный рост военных лет.
Быстрое развитие городов открывало новые возможности для агентов по недвижимости, предъявляло новые требования к органам городского управления и создавало новые социальные проблемы. Хотя в таких старых городах, как Галифакс и Монреаль, богатые пригороды соседствовали с низкокачественным жильем для рабочего класса, давление со стороны новых горожан приводило к строительству жилья в пригородах, как, например, в районе Мезоннёв в Монреале, а также на западной и северной окраинах Торонто. Население Вердена, рабочего пригорода Монреаля, за первое десятилетие XX в. выросло с 1,9 до 12 тыс. человек. Между отдаленными окраинами и городскими фабриками и учреждениями начали ходить электрические трамваи. Все большая доступность дешевого электричества привела к широкому использованию освещения в домах и на промышленных предприятиях. Развитие телефонной связи также повышало экономическую эффективность работы и домашний комфорт. Один из посетивших Виннипег в 1906 г. писал: «[Город] изобилует всеми современными удобствами: трамваями, электричеством и т. д. Новый клуб “Манитоба”, где городские магнаты собираются на ленч, обладает всем мыслимым комфортом и “элегантностью”, а магазин, открытый торонтской компанией Итона[348], занимает целый квартал…». Господствовавший в этом столетии дух бурного развития охватил все крупные центры и многие города поменьше. Претензии на самые лучшие городские сооружения, на самые низкие налоги, на самую здоровую рабочую силу и на разные другие чудеса получали самое нескромное выражение. Патриоты Виннипега называли свой город «канадским Чикаго», тогда как патриоты Мезоннёва с не меньшей решимостью присвоили своему городу титул «канадского Питтсбурга»:
