Стихи Е. Щекотовой он отвергает как наполненные «общими местами и прописями», стихи Э. Шнейдермана «Стал я глохнуть как Бетховен» за нескромность, стихотворение «Иуда» – без объяснений. В стихотворениях В. Нестеровского неприемлем образ страны как огромной шкуры-дохи, а также непозволительно называть Ахматову старухой, «пусть и светлейшей». Кривулин не устраивает «стремлением выделиться формой стихов», Елена Шварц – «самоуглубленным изучением своего кожного покрова – надуманное», «„Элегия на рентгеновский снимок моего черепа“ – самопародийно», при этом «обращает на себя внимание постоянное обращение к Богу». «Мадригалы В. Ширали весьма холодны и никого не волнуют». «В. Шалыт пишет темпераментно, но где-то переусердствует, идет по внешнему контуру». «У Игнатовой, возможно, следует снять довольно неясное стихотворение „Жена Лота“… и „Смутное время“ со строками „молодое, слепое мычанье Расеи“». «„Летучий голландец“ Олега Охапкина „не лишен самолюбования“»… В таком же духе о стихах В. Кучерявкина, А. Горнона, А. Драгомощенко. «Требуется пересоставление и, возможно, дополнения». Подборки стихов Роальда Мандельштама, Леонида Аронзона, Александра Морева, по его мнению, «литературной ценности в большинстве случаев не имеют. Мемориальный раздел… должен быть исключен».
Заключение: «Рукопись поэтического раздела при всех скидках на опытный экспериментальный характер сборника, выходящего в серии книг „Мастерская“, требует значительной доработки».
Трудно сказать, насколько искренними были рецензии Гранина и Никольского49 – в скором времени они станут на сторону оппозиционной служивой интеллигенции, идеология и искренность совпадала лишь у таких погромщиков, как Выходцев и Хренков, Лесючевский и Помпеев, Холопов и Жур, более практичной была позиция двуличная: что-то похвалить, но публикацию задержать.
Из творческой заявки50 на сборник «Круг»:
