Со слов Коршунова я узнал, что Назаров произнес сакраментальную фразу о «партбилете», которая произвела на него большое впечатление. Коршунов сказал, что не может не уважать человека, который поступает согласно своим убеждениям, он считал, что таких людей уже нет… Почему нет? И Трофимов, похоже, тоже готов положить «красненькую книжечку», лишь бы изуродовать наш скромный сборник «мостами». Назаров был понятен. Нажим местных властей ставил его под удар – в случае скандала снимать с работы будут все-таки его. Как служака, он решил твердо придерживаться правила: исполнять только то, что одобрило твое начальство. Отправив «Круг» в Москву, он переложил ответственность за издание сборника на своего шефа – Лесючевского, и его реакцию предугадывал.
В действительности интрига была более сложной, поскольку были затронуты непростые иерархические взаимоотношения и амбиции областного и столичного уровней сразу нескольких ведомств – партийного, гэбэшного, союзписательного и издательского. На самом верху Утопия-1 в головах горбачевского окружения начала приобретать черты большой реформы: партия должна возглавить либеральные инициативные силы страны. Нам, внизу, было видно: тоталитарная система не способна к политическим экспериментам и маневрам. В борьбе бюрократических монстров наш клуб, заваривший всю кашу, был исчезающей малой величиной – но только до поры до времени.
Я предвидел, что
Каждый шаг властей и издателей становился нам известным. Раздавались звонки: «А вы знаете, о чем говорили на секретариате СП?», «А вы знаете, что в типографии вчера закончили переплетать „Круг“?»
И наконец история «Круга», ободранного, искалеченного, казалось, подошла к финишу. Кто-то разузнал, что часть тиража уже завезена в Лавку писателя. Звоню в Лавку. «Книги привезли, но издательство нас предупредило – в продажу не пускать. Будет распоряжение из Москвы…»
Боже мой, дорога к демократии оказалось настолько узкой, что не только мы, но и сама система не могла пролезть в щель, которую сама себе позволила. В этот день я понял, что Утопия-1 –
