Все это, конечно, производилось из дерева отечественных пород, как всегда было принято в лесных производствах Германии и соседних стран, импортное сырье использовали мало. В романе Адальберта Штифтера «Бабье лето» [Stifter, 1949], впервые изданном в 1857 году, описывается драгоценная мебель барона Ризаха, гостеприимца и хлебосола. Мебель эта происходит из Средних веков, восстановление ее стоит больших трудов и затрат. Вот перед нами вырезанная из липы конторка для письма с драгоценными инкрустациями, для которых использовали преимущественно отечественные породы: клен, грецкий орех, ольху и розовое дерево[129]. Другие предметы мебели изготовлены из дуба. В мастерской реставрируется стол XVI века, значительные части его воссоздаются заново. При этом применяются розовое дерево, клен и самшит, а также те породы, которые в раннее Новое время и в XIX веке могли ввозиться в Австрию (где происходит действие романа) с юго-востока: сандаловое дерево, черное дерево и орех медвежий.
Детальные описания Штифтера знакомят читателя с мебелью в стиле Бидермейер[130]: для ее изготовления использовали преимущественно центральноевропейские породы дерева, а мастера следовали давним ремесленным традициям.
Совсем другую мебель производили и приобретали в Англии и Франции. В странах, уже в первой половине XIX века обладавших колониями в тропиках, больше использовали древесину экзотических пород характерной текстуры – годичные кольца в ней практически неразличимы, потому что рост деревьев там может продолжаться круглый год без зимней паузы. Типичными материалами для английской мебели стали махагон и тик.
Эти примеры показывают, что вкусы и предпочтения буржуазии – нового слоя общества, сложившегося в странах Западной и Центральной Европы вследствие индустриализации, формировались во многих отношениях по-разному. Но отличались друг от друга не только дома и обстановка. Не было одинаковым и общее значение леса. Насколько отличалось английское (а с ним и американское) восприятие от немецкого, можно показать на примере «лесного образа», бытовавшего в буржуазном обществе XIX века: рождественского деда. Санта-Клаус и Фазер Кристмас приезжают из глубоких сугробов северного леса, из зоны хвойной тайги, в их сани впряжены животные, имеющие символическое значение для этого региона, – северные олени или лоси. Эти сказочные персонажи появляются из Скандинавии и Канады – откуда англичане и американцы получали большую часть леса.
Немецкий рождественский дед
В англоязычном пространстве дистанция между людьми и лесом была гораздо больше, и эти дальние леса были, бесспорно, еще дикими, неосвоенными, хотя, вероятно, не вполне нетронутыми и уже знавшими человека. К ним относилась не только северная родина Санта-Клауса, были и другие «настоящие» первобытные леса, такие как муссонный тропический лес, в котором разворачивается действие «Книги Джунглей» Редьярда Киплинга, – индийские джунгли в то время тоже активно эксплуатировались англичанами. В Америке, где с высокой скоростью шло освоение земель, в которых до того жили только индейцы-полукочевники, были взяты под охрану последние участки неколонизированных лесных земель – Йосемит и Йеллоустон. Природа этих мест считалась нетронутой, а то обстоятельство, что их уже и прежде использовало и успело изменить коренное население, игнорировалось. Но леса Йосемита и Йеллоустона – не «первичные», а скорее «сохранившие доколониальный характер».
Последним «дикарям», индейцам Северной Америки, были выделены резервации. Примечательно, что европейская цивилизация окружала изгородью уже не себя, а наоборот, неосвоенную «дикую природу». Огораживали и национальные парки, и резервации.
