Но это была Дженни.
Это она сидела на верхней ступеньке.
Я слишком устал, чтобы паниковать, и чувствовал слишком большое облегчение, чтобы радоваться…
— Джен?
— Олли?
Мы оба говорили так тихо и спокойно, что было невозможно понять, какие чувства скрываются за нашими словами.
— Я забыла ключ, — сказала Дженни. Я стоял у подножия лестницы, боясь спросить, сколько времени она уже здесь сидит. Я только знал, что я поступил с ней ужасно.
— Дженни, прости меня…
— Замолчи. — Она прервала мои извинения, а потом произнесла очень тихо: — Любовь — это когда не нужно говорить «прости».
Я помчался вверх по ступенькам — туда, где она сидела.
— Я хочу лечь спать. О'кэй? — сказала она.
— О'кэй.
Мы пошли к себе в квартиру. Когда мы раздевались, она подняла глаза и сказала, успокаивая меня:
— Я говорила правду, Оливер.
Письмо пришло в июле. Оно было отправлено из Кембриджа в Деннис Порт, и поэтому я узнал обо всем с опозданием приблизительно на один день. Я бросился туда, где Дженни присматривала за детьми, игравшими в футбол (или еще во что-то), и сказал в своей обычной манере, подражая Богарту[14]:
— А ну пошли.
— Что?
— А ну пошли, — повторил я приказным тоном и направился к воде. Дженни последовала за мной.
— Что происходит, Оливер? Объясни, пожалуйста. Ну, ради Бога!
— В лодку, Дженнифер! — повелел я, простирая вперед руку. В кулаке было зажато письмо, но Дженни его не заметила.
— Оливер, я же не могу оставить детей без присмотра, — протестовала Дженни, послушно ступая на борт. — Черт возьми, Оливер, да объясни, в конце концов, в чем дело!
Мы были уже в нескольких сотнях ярдов от берега.
— Мне надо тебе кое-что сказать, — сообщил я.
— А что, ты не мог сказать мне об этом на берегу? — завопила она.
— Нет, черт побери! — проорал я в ответ. Никто из нас не сердился, но было ветрено, и приходилось кричать, чтобы расслышать друг друга. — Я хотел остаться с тобой наедине. Посмотри, что у меня есть. — Я взмахнул конвертом, и она тут же узнала фирменный знак.
— О, Гарвардская Школа Права! Тебе что, дали пинка под зад?
— Думай еще, жизнерадостная сучка! — рявкнул я.
— Тебя признали первым среди выпускников! — осенило ее.
Мне стало неловко.
— Почти. Третьим.
— О-о, — протянула она. — Всего лишь третьим?
— Послушай, но это значит, что моя фамилия все равно попадает в этот недоделанный «Юридический Вестник»! — прокричал я.
Она сидела с абсолютно ничего не выражающим лицом.
— Господи Иисусе, Дженни, — захныкал я, — ну скажи хоть что-нибудь!
— Не раньше, чем я узнаю, кто стал первым и вторым, — процедила она.
Я надеялся обнаружить на ее лице хоть тень улыбки, которую пока еще ей удавалось сдержать.
— Ну, Дженни… — молил я.
— Мне пора. До свидания, — сказала она и тут же прыгнула в воду.
Я нырнул за ней, и в следующий миг мы оба хихикали, уцепившись за борт лодки.
— Эй! — Мне захотелось поделиться с ней одним остроумным наблюдением. — Из-за меня ты бросилась за борт.
— Не выпендривайся, — ответила она. — Третий — это всего лишь третий.
— Знаешь что, стерва?
— Что, недоносок?
— Я чертовски многим обязан тебе, — серьезно закончил я.
— А вот и неправда, ублюдок, неправда, — отозвалась она.
— Неправда? — переспросил я, несколько озадаченный.
— Ты обязан мне всем, — сказала она.
В ту ночь мы просадили двадцать три доллара, объевшись омарами в одном модном ресторане в Ярмуте. Однако Дженни отложила вынесение окончательного приговора до тех пор, пока не выяснится, кто те два джентльмена, которые, как она выразилась, «положили меня на лопатки».
Как это ни глупо звучит, но я был настолько в нее влюблен, что, едва мы вернулись в Кембридж, я тут же кинулся выяснять, кто они — те два парня, обошедшие меня. Я почувствовал облегчение, когда обнаружил, что первым в списке шел Эрвин Блэсбенд, выпускник Сити Колледж 1964 года, дохлый очкастый книгоед, совершенно не в ее вкусе, а парнем номер два оказалась Белла Ландау, выпускница Брин Мор 1964 года. Все складывалось к лучшему. Особенно то, что Белла Ландау была довольно-таки фактурна (насколько вообще может быть фактурна правоведка). Теперь я мог немножко подразнить Дженни подробностями того, что творится вечерами в Гэннетт Хаус — здании, где размещался «Юридический Вестник». А ведь и в самом деле мы нередко засиживались допоздна. Сколько раз я приходил домой в два или три часа ночи! Подумайте только: шесть лекций плюс редактирование в «Юридическом Вестнике», да плюс еще тот факт, что я писал статью для одного из номеров «Вестника» (Оливер Бэрретт IV. «Юридическая помощь беднейшим слоям городского населения: на материале исследования района Роксбери, г. Бостон»; ГЮВ[15], март, 1966 г., стр. 861-908).
— Хорошая статья. Действительно, хорошая статья, — несколько раз повторил старший редактор Джоэл Флейшман.
