«И о каких добрых прежних временах идет речь? Тех, когда ты дергала меня за волосы, или о других, когда Канти гонялась за мной и дразнила «Губки-сиськи у маленькой Лизьки»?» Но сказала другое:
– Вы поезжайте, а я присоединюсь к вам, если смогу, Дарл. Мне тут нужно кое-что сделать…
– Опять что-то готовишь? – Теперь, признав свою вину в том, что заставила Кантату вернуться в родные края, Дарла считала себя вправе и грубить.
– Нет, занимаюсь старыми бумагами Скотта. – И где-то она не грешила против истины. Потому что, как бы ни закончилась эта история с Дули/Маккулом, она хотела освободить рабочие апартаменты Скотта. Пусть все бумаги отправляются в Питтсбург, где им, безусловно, самое место, но с условием, что ее приятель-профессор к ним не прикоснется. Вуддолби мог хоть повеситься, Лизи это не волновало.
– Понятно. – Дарле ее слова определенно не понравились. – Ну, в таком случае…
– Я присоединюсь к вам, если смогу, – повторила Лизи. – Если нет – увижусь с вами уже в «Гринлауне».
Но сразу отделаться от Дарлы не удалось. Она сообщила всю информацию о рейсе Канти, которую Лизи послушно записала. Черт, она даже подумала, а не поехать ли ей в аэропорт Портленда. По крайней мере эта поездка вытащит ее из дома – подальше от телефона, от кедровой шкатулки, от большинства ужасных воспоминаний, которые, похоже, так и вились над ее головой.
И тут, прежде чем она сумела остановить его, еще одно воспоминание вырвалось наружу. Лизи подумала:
– НЕТ! – вскричала она и шлепнула ладонью по столу. Звук собственного крика испугал, но принес нужный результат: резко и полностью оборвал опасную цепочку мыслей. Впрочем, мысли эти могли вернуться… и это была бы беда.
Лизи посмотрела на кедровую шкатулку, стоящую на столе. Таким взглядом женщина могла бы одарить любимую собачку, которая ни с того ни с сего укусила ее. «Вернешься обратно под кровать, – подумала Лизи. – Вернешься обратно под meingottскую кровать, и что потом?»
– Бул-конец, вот что, – ответила она. Вышла из дома и пересекла двор, направляясь к амбару, держа шкатулку перед собой, словно в ней лежало что-то очень хрупкое или взрывоопасное.
Дверь в кабинет она нашла открытой. От порога на полу коридора лежал освещенный прямоугольник: в кабинете горел свет. Последний раз Лизи уходила из кабинета смеясь. И не помнила, оставила ли дверь открытой или закрыла за собой. Она подумала, что свет был погашен, подумала, что вообще не зажигала его. Но, с другой стороны, в какой-то момент она абсолютно не сомневалась в том, что кедровая шкатулка доброго мамика стоит где-то на чердаке, не так ли? Может, один из помощников шерифа заглянул сюда и оставил свет включенным? Лизи полагала, что такое возможно. Она полагала, что возможно все.
Прижав шкатулку к животу, можно сказать, защищая ее, Лизи подошла к открытой двери кабинета, заглянула в него. Пусто… вроде бы пусто… но…
Без всякой застенчивости она приникла глазом к щели между дверью и косяком. «Зак Маккул» за дверью не прятался. Никто не прятался. Но когда она вновь оглядела кабинет, то сразу увидела, что в окошке автоответчика вновь горит сердитая ярко-красная единица. Лизи вошла, сунув шкатулку под мышку, и нажала на клавишу «ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ». И после короткой паузы зазвучал спокойный голос Джима Дули.
– Миссас, я думал, мы договорились о встрече в восемь часов вчера вечером. А теперь я вижу вокруг дома копов. Похоже, вы не понимаете, как все серьезно, хотя я думаю, что появление дохлой кошки в почтовом ящике трудно истолковать неправильно. – Пауза. Она смотрела на автоответчик как зачарованная. «Я же могу слышать его дыхание», – подумала она. – Я с вами еще увижусь, миссас.
– Пошел на хер, – прошептала Лизи.
– Знаете, миссас, это… как-то… некрасиво, – сказал Джим Дули, и на мгновение она подумала, что ей ответил автоответчик. Потом поняла, что вторая версия голоса Дули принадлежала живому человеку, и источник этого голоса у нее за спиной. Вновь с ощущением, что пребывает в одном из своих снов, Лизи Лэндон развернулась на сто восемьдесят градусов.
Она пришла в ужас от его ординарности. Он стоял на пороге ее маленького, так ни разу и не использованного по назначению кабинета в амбаре, с пистолетом в одной руке (и вроде бы держал во второй пакет с ленчем), а у нее не было уверенности, что она смогла бы указать на него при опознании в полиции, при условии, что и другие мужчины были бы худощавыми, в рабочей одежде цвета хаки и бейсболках «Портлендских тюленей». Узкое, без морщин лицо, ярко-синие глаза – другими словами, лицо миллионов янки, не говоря уже о шести или семи миллионах жителей гор на среднем и дальнем юге. Шести или чуть меньше футов ростом, в одном месте из-под бейсболки торчала светло-русая прядь.
