Лизи смотрела в черную дыру в стволе пистолета и чувствовала, как слабеют ноги. В руке он держал не игрушку калибра 0,22 дюйма, а настоящую «пушку», большой автоматический (она решила, что автоматический) пистолет, пули которого оставляли за собой огромные дыры. Лизи присела на край стола. Если бы стола в том месте не оказалось, плюхнулась бы задом на пол. На мгновение решила, что вот-вот надует в штаны, но в последний момент сумела удержать мочу в положенном месте. По крайней мере на какое-то время.
– Берите что хотите, – прошептала она сквозь не желавшие шевелиться, будто накачанные новокаином губы. – Берите все.
– Пойдемте наверх, миссас, – ответил он. – Мы поговорим наверху.
Одна мысль о том, что она окажется в кабинете Скотта наедине с этим человеком, наполнили ее ужасом и отвращением.
– Нет. Берите бумаги и уходите. Оставьте меня одну.
Он терпеливо смотрел на нее. По первому взгляду он выглядел лет на тридцать пять. Потом она увидела веера морщинок в уголках глаз и рта и решила, что он на пять лет старше, как минимум на пять.
– Наверх, миссас, если вы не хотите начать наше общение с дырки в стопе. Это болезненный способ ведения деловых переговоров. В стопе множество костей и сухожилий.
– Ты не… ты не решишься… шум… – С каждым словом собственный голос все удалялся от нее. Словно голос находился в поезде, и поезд отходил от станции; ее голос высовывался из окна, нежно с ней прощаясь.
– Шум меня нисколько не тревожит. – Дули, похоже, забавляло происходящее. – Ваших ближайших соседей дома нет, полагаю, уехали на работу, а ваш домашний полицейский отбыл по каким-то делам. – Улыбка с лица ушла, но веселье осталось. – Что-то вы посерели. Полагаю, мое появление для вас – сильный шок. Похоже, вы сейчас хлопнетесь в обморок, миссас. Если хлопнетесь, избавите меня от одной работенки.
– Перестань… перестань называть меня… – «Миссас», вот каким словом она хотела закончить предложение, но огромные пологи поглотили ее, серые и темно-серые. И прежде чем они стали совсем черными и отсекли от нее окружающий мир, Лизи увидела, как Дули засовывает пистолет за брючный ремень («Отстрели себе яйца, – подумала Лизи. – Сделай всем одолжение».) и бросается вперед, чтобы подхватить ее. Она не знала, успел ли он. Потеряла сознание до того, как он ее подхватил, или она грохнулась на пол.
Она почувствовала, как что-то гладит ее лицо, и поначалу подумала, что какая-то собака лижет ее языком, может, Луиза. Да только Луи, колли, жила в их доме в Лисбон-Фоллс, а городок этот остался в далеком прошлом. У них со Скоттом никогда не было собаки, потому что у них не было детей, а одно сочеталось со вторым так же естественно, как ореховое масло сочетается с желе или клубника и сл…
Этого хватило, чтобы быстро вернуть ее в реальный мир. Она открыла глаза и увидела, что Дули сидит рядом на корточках с влажной тряпкой в руке и наблюдает за ней: этими ярко-синими глазами. Она попыталась отпрянуть от них. Звякнул металл, потом она почувствовала тупую боль в плече, словно что-то натянулось и остановило ее.
– Ох!
– Не дергайтесь, а то нанесете себе травму. – В голосе Дули слышалась забота, он словно давал дельный совет, слова звучали более чем здраво. И Лизи предположила, что в извращенном мире этого психа так оно и было.
Из динамиков стереосистемы звучала музыка, впервые за Бог знает сколько времени, наверное, впервые с апреля или мая 2004 года, когда он в последний раз писал. «Уэйморский блюз». Не в исполнении старины Хэнка, другая версия, возможно, группы «Крикетс». Не сверхгромко, как любил слушать музыку Скотт, но достаточно громко. И Лизи могла представить себе,
(
почему мистер Джим «Зак Маккул» Дули включил музыку. Она не хотела
(
думать об этом (чего ей хотелось, так это снова потерять сознание), но ничего не могла с собой поделать. «Разум – обезьяна», – любил говаривать Скотт, и Лизи вспомнила, откуда взялась эта фраза, даже теперь, сидя на полу в нише, которая использовалась как бар, с одной рукой, прицепленной наручниками к водопроводной трубе: «Солдаты войны» Роберта Стоуна.
