— Что там было дальше? — И слышно, как она хихикает под одеялом. Ну, я и начал все снова.
Поделился с ней своей растерянностью, когда чья-то ножка ненароком наступила под столом мне на ногу (конечно, я приукрасил картину), и почти одновременно чья-то ручка дернула меня за полу сюртука — ни дать ни взять две злые колдуньи в лесу.
— Ну, а вы? — помаргивает она глазами из-под одеяла.
— А я отодвинул ногу. Естественно, не правда ли?
— Не знаю, что и сказать. Ах, обожаю, обожаю вас! — визжала моя жена от восторга. (Любовь занимала ее больше всего на свете. Любовь и, конечно, все, что с нею связано.) Пришлось продолжить рассказ. Я упомянул, что обе дамы были в черном (Кодора я, конечно, оставил за скобками — то есть умолчал, что одна из дамочек — его любовница, и тому подобное) и дальше плел свои словеса, словно все больше и больше пьянея.
— Что мне делать с двумя сразу, правда же? — и призвал небеса в свидетели. — На двоих сразу ведь не женишься?
— О Господи! — отчаивалась моя супруга. — Зачем же тотчас и жениться?
— Но ежели им хотелось…
— Чего хотелось? Чтобы вы женились на них?
— Ну да! Слово даю! Или вы и слову моему не верите?
И тут я умолк.
— Разве вы не сказали им, что вы женатый человек, что у вас уже есть жена?
— Как не сказать? Сказал.
— А они что?
— Им это раз плюнуть, американцы легче смотрят на жизнь. (Пришлось по ходу дела выдать их за американок.) Наверное, они представляют себе так, что, пусть даже есть у меня жена, я могу оставить ее ради них… — выкрутился я.
И тут остановимся на миг, поскольку с этого момента вся жизнь повернулась по-другому. После этих моих слов в комнате повисла ощутимая тишина.
Супруга моя приподнялась на локте. Сперва закурила, глуби ко затянулась, затем изрекла:
— Итак, ты опять добился успехов, поздравляю. — И засмеялась, легко, чуть слышно. После чего задумчиво, мечтательно продолжила: — Как интересно… Ведь именно вчера у меня тоже просили руки.
Повторяю, что обронила она эту фразу мимоходом, словно размышляя вслух. Затем добавила одно странное словечко:
— Отпустишь?
На другой день первой мыслью моей было учинить обыск в доме.
Однако задержимся на минуту-другую, чтоб не забыть. Ведь мы обсуждали этот вопрос. Поначалу я было поднял ее на смех.
— Оставьте ваши шутки, — отмахнулся я. — Когда это у вас просили руки? (При этом у меня дрожали и подкашивались ноги.)
— Я же сказала: вчера, — добродушно ответила она.
— Ах, вчера? Именно вчера? И где же? Ведь вы все время лежите дома!
— Я не всегда лежу, — рассмеялась она. (И правда, — спохватился я, — вот ведь и на днях она выходила из дому.) — Кроме того, для этого не обязательно выходить из дома.
— Ах, вот как? Значит, можно прямо здесь, на дому?
Она засмеялась еще веселей.
— Какие только мысли не лезут вам в голову? — Но на меня при этом не смотрела. — Почему именно здесь или в другом месте? Можно ведь и письмом…
Выходит, ей пишут сюда. А я почему-то об этом даже не подумал.
— Каким еще письмом? — спросил я.
— Что за вопрос! Самым обыкновенным, — отвечала жена.
И все же я ей не поверил. Во всяком случае, не сразу — я имею в виду письмо. Зато все остальное принял на веру. Что же именно и что в тот момент творилось со мной?
«Если дошло до того, что у замужней женщины просят руки…» — пытался я рассуждать логически, но ничего не получалось, шарики вертелись на холостом ходу. Голова была пустая и бездеятельная, точно от тяжелого удара.
И лишь позднее всколыхнулась во мне буря, но с такой силой, что меня всего трясло, как при тяжелой лихорадке. Дрожь не отпускала целые недели. Такого мне не доводилось испытать за всю свою жизнь.
Об этом я должен рассказать особо.
Однако будем придерживаться порядка, я опять забежал далеко вперед.
Первой моей мыслью был итальянец. Потому как письмо — всего лишь увертка. А субъект этот живет в нашем же доме, красавец мужчина, вдобавок скульптор и итальянец… Уж не он ли посылал ей фиалки?
Не иначе как итальянец, думал я. Именно его я выдернул наспех из сумятицы чувств и мыслей, того самого жильца, кто в ответ на мои разглагольствования на рассвете воскликнул «браво!».
Но со скульптором вышла неувязка: на другой день он свалился со строительных лесов и угодил в больницу. Я выждал три дня. За это время моя супруга из дома не выходила — совершенно точно, я самолично в этом убедился. Итальянец призвал к себе лишь какого-то приятеля, который в тот же день отбыл из города, а сам скульптор на четвертые сутки скончался. Супруга же моя все это время провалялась дома и за порог — ни ногой.
Стало быть, надо идти дальше. Но куда?
Значит, отпущу ли я ее? Все шло в точности так, как я себе и представлял. Ее напугала та история про весовщика. И рада бы уйти, да пороху не хватает.
Что же мне теперь делать? Лучше всего попытаться напрочь выбросить ее из головы.
Представь, что она умерла, — внушал я себе. Или что ты вообще никогда ее не встречал. Попробуй привыкнуть к пустому месту.
Или же постарайся свыкнуться с занозой в сердце — тому тоже есть примеры. Скажем, в Индии некоторые втыкают себе в тело шипы и с этим живут.
