«Почему, собственно, мы живем в этом пансионе? Место плохое, квартира скверная и обслуживание тоже, а жена все-таки довольна условиями. Нет ли здесь какой тайны? Ведь мы поселились здесь по ее желанию, она еще в Париже разузнала у кого-то этот адрес.
Нет ли здесь какой-нибудь скрытой двери, соединяющей наши апартаменты с другой квартирой или какой-то потайной комнатой?»
Я не поленился отодвинуть мебель, затем открыл окно и выглянул на улицу.
Напротив — крыша дома пониже, облепленная голубями, направо — обширная площадь, я далеко высунулся, чтобы обозреть ее из конца в конец.
— Почему мы всегда селимся близ площадей?
И снова, внезапно налетевшим шквалом, меня охватили разного рода мысли.
Вспомнилась, например, наша давняя горничная, которая в Париже то сдвигала, то раздвигала занавески.
— Что вы делаете, Мари? — поинтересовался я.
— Знак подаю ухажеру своему, можно ли ему подняться, — засмеялась она. Тогда я принял ее слова за шутку, хотя… почему бы и не принять всерьез? Если встать на площади лицом к дому…
Может, площади для того и предназначены?
Чушь какая! Но я все же чуть не вскрикнул от догадки. «Что, если они сговорились?!» — осенило меня.
Тотчас пришел на ум владелец пансиона, этот старый разбойник, который тогда в подъезде взахлеб расхваливал мне мою жизнь. Мне, мою собственную жизнь! Похоже, он тоже смеялся мне в глаза!..
Не один день ломал я голову, как бы вывести обманщицу на чистую воду. Когда-то на судне шел разговор об одном хитроумном способе: посыпать порог смесью муки и сажи — что-то в этом роде. Затем уезжаешь или, во всяком случае, говоришь, что будешь в отъезде, а сам заявляешься домой ранним утром.
Но если кто-то стоит на страже, следит, не появишься ли ты, и подает упреждающий знак? И пока поднимешься в квартиру, там все шито-крыто, жена лежит как ни в чем не бывало, читает. Зато объяснить, почему на полу или на ковре рассыпаны мука и сажа, все же не так-то просто.
Пожалуй, стоит попробовать…
Можете представить себе мое состояние, когда на следующий день я вышел из лавки с пакетом муки в руках. Стоишь на улице и отказываешься понимать, что происходит. Как ты докатился до такой низости, что за пакет у тебя в руках и что ты собираешься с ним делать?.. Жене я, конечно, уже объявил о своем отъезде, вечером должен был зайти за саквояжем и оставить личные метки. Только я уже утратил всякую охоту, идея казалась мне отвратительной.
К тому же я начал запутываться в разных осложнениях. Немыслимо вообразить, сколько всего надо предусмотреть человеку, пускающемуся в подобное предприятие. Что, если она сама выйдет ночью за какой-нибудь книгой или захочет приготовить себе чай? Значит, смесь надо сыпать не на порог спальни, а у порога прихожей. Но что, если Лиззи пройдет туда, там тоже шкаф набит книгами. Стало быть, метить надо за порогом прихожей, скажем, коврик для вытирания ног… А вдруг слуга зайдет за одеждой в чистку? Не беда, вернусь домой пораньше, до шести утра.
Вроде бы ничего особенного, но ведь спятить можно!
С конца дня я бродил по городу и не мог ни на что решиться. Домой я вовремя не попал, и замысел свой осуществить не успел, было уже около одиннадцати. И тогда я зашел к своему давнему знакомцу, уже упомянутому мною Грегори Сандерсу, который в ту пору жил в Лондоне. Пришлось его разбудить — приятного, конечно, мало, человек он старый, болезненный, я просил не сердиться на меня, объяснил, что я в беде.
Я вынужден обратиться к нему, потому как мне просто необходимо излить душу кому-то.
Просил помочь, поскольку одному мне не справиться. Боюсь тронуться умом, а похоже, уже до этого недалеко… Рассказал ему о затее с мукой и сажей, словом, все-все.
Он не рассердился. Только не знал, как мне помочь.
— Ну, что тебе сказать? — печально вздохнул он.
В конце концов Сандерс посоветовал мне действительно уехать, скажем, в Шотландию, отдохнуть немного.
— А жену оставить здесь?
— Почему бы и не оставить?
— Именно теперь? И пусть делает, что хочет?
— Она и без того делает, что хочет. Садись, дружище, — приветливо продолжил он. — Отдохни хотя бы.
Но мне ведь не отдых требовался. Я уж пожалел было, что сюда пришел. Все равно он мне помочь не может.
Чего ждать в таких случаях от стороннего человека, чего ждать? Невозможного? И все же я попытался обрисовать ситуацию: рассказал про эпизод с фиалками. Но никакого впечатления на него это не произвело.
Затем упомянул и случай с сигаретой, небрежное замечание моей жены о том, что ей необходимо сделать сносной свою жизнь, сразу же после пробуждения.
— Ну, что это, по-твоему? — с пересохшим горлом спросил я.
— Скажи же что-нибудь, ради Бога, иначе мы ни к чему не придем. Как я могу сделать более сносной жизнь этой женщины, помимо того, что делаю?
Сандерс, будучи человеком умным, не позволял торопить себя. Но и утешать или успокаивать меня не пытался, что уже само по себе свидетельствует о его уме. Он кивал головой и бросал реплики: «Да-да, что же делать?» — Или: «Спору нет, жизнь — нелегкая штука». Сплошь банальные мудрствования, от которых впору на стенку лезть.
