Там мы прослушали мессу. Во время проповеди ксендзы бернардинец Войцех и Шумский (тоже бернардинец) договорились, что завтра, один в Китай-городе, а другой в Крым-городе, проведут праздничное богослужение и вознесут молитву к Пречистой Деве. Они перечислили нам примеры, сколько раз Божий промысел спасал от невзгод истинно верующих. «Уповайте на Бога, — говорили они, — и увидите, что завтрашний праздник принесет нам великое утешение».
Мы вернулись в свои станы и по дороге каждый обращал слова молитвы к Господу и Пречистой Деве. Всем тогда хотелось быть набожными, в поучениях не было нужды, хватало внутреннего убеждения. К вылазке приказали готовиться шестнадцати хоругвям (среди них была и моя). В то самое время, когда мы слушали проповедь, пан Сапега, не надеясь нас спасти, отступил на милю и поставил обоз. Наша челядь, товарищи и полковники решили, что пан Сапега не желает нас спасать. Не присмотревшись внимательно к рядам неприятеля, они подумали, что смогут нам помочь сами. Оставив пятьсот человек у обоза с припасами, три тысячи наших отделились от пана Сапеги и пошли к тем воротам, что отняли у нас москвитяне. Они надеялись, что смогут к нам добраться. У первых городских ворот они спешились и попытались взять их штурмом, но не сумели, так как ворота были хорошо укреплены и защищал их большой отряд. Тогда наши пошли к другим, затем к третьим воротам, а когда увидели, что ни одни взять не могут, решили, что за Москвой-рекой не встретят ни одной преграды на пути в крепость. Они хотели под прикрытием наших стен вплавь переправиться через реку и войти в крепость.
Наши напали на один из острожков москвитян и те, испугавшись от неожиданности, бросили его и сбежали в другой. А наши, оставив острожки, засыпали ров и стали вплавь переправляться под крепость Крым-город.
Нам, приготовившимся к вылазке, дали знать, что наши пахолики высекли острожки за Москвой-рекой и плывут под стены крепости. Думая, что наших надо прикрывать огнем, мы выскочили [из крепости] и побежали к реке. А увидев, что они переправляются без помех, мы направились через Крым-город в Белые стены, к башням и воротам, которые потеряли раньше. Сделали мы это вопреки и воле, и мнению пана Гонсевского, ибо всем казалось невероятным, что мы сможем вернуть эти ворота.
Вот так, дружно, выскочили мы и ударили на первые ворота, которые назывались Водяными. Мы напали изнутри, а пан Борковский с восемьюдесятью немцами — снаружи (от воды). Москвитяне не смогли удержать эти ворота и стали отступать к башне с пятью верхами, но и там долго не задержались. Они отступали от одних ворот к другим, а мы шли повсюду следом.
Когда уже все отошли, восемьдесят человек москвитян закрылись на Арбатских воротах. Желая заполучить и эти ворота, мы долго провозились с этими восемью десятками и понесли немалые потери. Здесь были убиты несколько наших товарищей, среди них ротмистр Роговский из моей хоругви, Рудский, Мольский.
Мы видели, что задержка нам только повредит: застряв у Арбатских ворот, мы дадим москвитянам время привести свое войско в порядок. Пропустив этих людей (они сдались уже потом, поздно ночью), мы пошли вдоль других башен к Никитским воротам, захватили их и поставили своих людей. Дальше мы двинулись к Тверским воротам. Они имели мощные укрепления, и стерегли их обычно две тысячи человек. Здесь мы на короткое время задержались, тем временем из-за Неглинной к неприятельским обозам пришли подкрепления. Мы были отброшены (вокруг нас градом падали пули, но, что удивительно, причиняли мало вреда) и вынуждены были отойти к Никитским воротам. Москвитяне пошли следом, их прибывало все больше и больше, и натиск усиливался. Пришлось нам оставить и Никитские ворота. Мы уже пустились бегом к своим крепостям, когда наши сумели остановить и задержать неприятеля, так что мы снова побежали к Никитским воротам.
На москвитян же Господь Бог наслал страх, и они оставили Никитские ворота (те достались нам) и отошли к Тверским. Мне не хочется хвалить самого себя, но что было, то было: при нескольких наших хоругвях не было ротмистров, так как множество их разъехалось в Польшу. И вот, когда мы укрепились на Никитских воротах, товарищи обратились ко мне: «Нет у нас здесь своих ротмистров, так хоть ты нами командуй». Я согласился и они мне повиновались.
Я разделил их на три части. Одну поставил на воротах, другую — возле ворот, а третью часть отвел подальше — в одну из церквей, чтобы занять побольше места, если москвитяне задумают нас обойти. Так мы до самой ночи выдерживали удары москвитян, пытавшихся выбить нас оттуда. А перед заходом солнца подступило к нам такое огромное войско, что нам пришлось на время отойти. Затем мы снова обратились на москвитян и вытеснили их так, что они, откатившись, больше не дерзали на нас нападать. Тем временем опустилась ночь, она-то нас и разняла.
