7 августа император перешел с Беллерофона на Нортумберланд, которым командовал адмирал Кокбурн. Воспользовались случаем и обезоружили всю его свиту; но у него самого постыдились взять шпагу. Все его вещи были пересмотрены самим адмиралом при помощи таможенного офицера. У него взяли четыре тысячи наполеондоров, а оставили только полторы, для самых необходимых потребностей. Когда он стал прощаться с верными слугами, которым запретили следовать за ним в темницу и отдаленную ссылку, Савари в слезах бросился к его ногам и целовал ему руки. «Спокойно, без волнения, — говорит Лас-Каз, — поцеловал его император и пошел к лодке. На пути он ласково кланялся всем встречавшимся. Все наши, остававшиеся в Европе, неутешно плакали; и я не мог не сказать лорду Кейту, с которым разговаривал в эту минуту: «Заметьте, милорд, здесь плачут только те, которые остаются»».
Кейт был весьма учтив, но столько же и осторожен в сношениях с французами на Беллерофоне. Кокбурн был еще учтивее и показывал еще более участия и уважения к великому человеку, невольным тюремщиком которого он стал на некоторое время.
Английские министры остались не совсем довольны почтением, оказанным Наполеону капитаном Мейтландом и его экипажем. Они особенно порицали капитана за то, что он давал знаменитому полководцу титул императора, и приняли строжайшие меры, чтобы ничто подобное не могло повториться на Нортумберланде. Они написали в своих инструкциях, что Наполеона следует называть не иначе, как генералом. Когда падший император узнал об этих распоряжениях, клонившихся к его унижению, то спокойно сказал: «Пусть называют меня как хотят, я все-таки останусь Я».
11 августа Нортумберланд вышел из пролива Ла-Манш. Скоро Наполеон узнал вдали берега Франции. Он поклонился им, простер к ним руки и сказал дрожащим голосом: «Прощай, страна храбрых! Прощай, милая Франция! Если б было менее изменников, ты до сих пор оставалась бы первой державой в мире». Таково было последнее прощание великого человека с благородной страной великого народа!
Во время переезда император ежедневно прогуливался после обеда на палубе; один раз застигла его в этой прогулке сильная буря. Он не захотел скрываться в каюте от проливного дождя и приказал принести себе знаменитый серый сюртук, на который даже англичане смотрели с восторгом и уважением.
Наполеон сокращал медленное течение времени чтением газет. Часто встречал он в них ложь и оскорбления; но все это не имело на него влияния, и он сказал Лас-Казу:
«Яд не действовал на Митридата; а клевета с 1814 года тоже уже не действует на меня».
15 (3) октября Нортумберланд остановился у острова Святой Елены; 16 (4) числа Наполеон сошел на берег в сопровождении адмирала и генерала Бертрана. Сначала он поселился в Бриаре, у купца Балкомба.
Но это было временное жилище: местопребыванием его назначили Лонгвуд, сельский домик губернатора острова. Наполеон посетил его в самый первый день приезда, но нашел, что не все еще приготовлено к его принятию. Впрочем, он нашел у господина Балкомба все удобства, на которые имел права, и некоторые пособия против скуки. Это достойное семейство употребило всевозможные усилия, чтобы усладить неприятность его положения.
Живя в Бриаре, Наполеон выезжал из дому только один раз и посетил майора полка, стоявшего на острове Святой Елены. Он занимался своими Записками и очень часто и долго диктовал Лас-Казу или его сыну, Монтолону, Гурго и Бертрану. Обыкновенно прогуливался он по мрачным аллеям Бриара, откуда можно было видеть только страшные пропасти.
