Генерал Беккер, на которого временное правительство возложило трудную обязанность надзирать за бывшим его государем в Мальмезоне, получил приказание сопровождать его до Рошфора и оставить только тогда, когда он сядет на корабль и отправится в путь. Почтенный генерал сказал Наполеону: «Мне дали трудное поручение; я сделаю все, что могу, чтобы исполнить его к вашему удовольствию». Он сдержал слово и не забылся ни на минуту; ни разу не изменил уважению, которым был обязан к падшему величию и несчастному гению.
Наполеон выехал из Мальмезона 29 (17) июня и прибыл в Рошфор 3 июля. На другой день к нему прибыл его брат Иосиф. Во время пребывания в этом городе император постоянно слышал около своего дома клики народного приветствия; несколько раз выходил на балкон префектуры, где он жил, и видел новые знаки той любви, которую народ еще питал к нему. 8 июля отправился он в дальнейший путь с намерением ехать в северо-американские штаты и в твердой уверенности, что паспорт, обещанный ему временным правительством для этого проезда, будет ему выслан союзниками без замедления и препятствий. Через два дня он послал Лас-Каза и Савари на корабль Беллерофон, узнать от начальника английских судов, тут крейсировавших, не получил ли он предписания от английских министров дать ему свободный пропуск. Капитан Мейтланд, начальник Беллерофона, не получал никаких приказаний и отвечал, что спросит разрешения у адмирала. 14 (2) июля Наполеон все еще находился на острове Эс (Aix) и ждал ответа. Такое долгое молчание возбудило в нем нетерпение, и он захотел наконец выйти из неведения, в котором его оставляли в продолжение четырех дней. Лас-Каз с Лаллеманом отправились опять к Мейтланду, который повторил снова отрицательные свои ответы и предложил взять Наполеона к себе на корабль и отвезти в Англию, где будет ему оказано всевозможное уважение.
Когда Лас-Каз и Лаллеман привезли этот ответ, Наполеон созвал всех товарищей своего несчастья и спросил у них совета, что делать? Впереди крейсировали суда, сквозь которые нельзя было пробраться; сзади находилась страна, ставшая негостеприимной для Наполеона и всех его приверженцев с тех пор, как в нее вступили союзники и Бурбоны. В таком отчаянном положении император думал, что лучше всего отнестись к великодушию английского народа и у него торжественно искать гостеприимства. Он взял перо и написал принцу-регенту следующие значительные строки:
«Служа целью партиям, разделяющим мое отечество, и недоброжелательству сильнейших европейских держав, я закончил свое политическое поприще. Я решаюсь, как Фемистокл, укрыться под кров английского народа; прибегаю под защиту его законов, прося о ней ваше высочество, моего сильнейшего, постоянного и великодушнейшего врага».
Лас-Каз и Гурго отвезли это письмо капитану Мейтланду, которому они объявили, что Наполеон на следующее утро переедет к нему на корабль. Действительно, 15 (3) числа, на рассвете, бриг Ястреб перевез великого человека на корабль Беллерофон. Вступая на корабль, Наполеон заметил, что генерал Беккер к нему приближается, чтобы с ним проститься, и с живостью сказал ему: «Отойдите, генерал; я не хочу, чтобы подумали, что француз предал меня врагам моим». Произнося эти слова, протянул ему руку и отпустил его, сжав в последний раз в своих объятиях.
Прибыв на Беллерофон, Наполеон сказал капитану: «Я прибыл на ваш корабль, ища покровительства английских законов». Капитан тотчас проводил его в каюту, где и поместил его. На другой день император ездил на корабль Superbe, к адмиралу Готаму, который командовал всеми крейсировавшими судами. В тот же день он возвратился на Беллерофон, который направил путь к берегам Англии. На Беллерофоне обращались с ним чрезвычайно учтиво; когда он выходил на палубу, все снимали шляпы. «На Беллерофоне, говорит Лас-Каз, — Наполеон был еще императором».
Прибыв в Торбей 24 (12) июля, капитан Мейтланд отправился к своему генерал-адмиралу, лорду Кейту, за приказаниями; ему ведено было отправиться в Плимут, куда Беллерофон прибыл 26 (14) июля.
Едва узнали на берегах Англии о приближении императора, как уже там возродилось живейшее любопытство. Торбейская пристань покрылась судами, и нетерпение, смешанное с восторгом, проявлялось везде, где произносили имя Наполеона. Такой льстивый прием противоречил намерениям английского кабинета, и министры старались предупредить или отвратить все изъявления уважения к Наполеону, которые служили обвинениями их политики. В Плимуте Беллерофон был окружен вооруженными лодками; им дали приказание удалять любопытных. Несмотря на строгость такого распоряжения, вся Англия, казалось, спешила в Плимут в надежде видеть героя Франции, и море покрывалось кораблями около того, который служил темницей великому человеку.
