Австрийский городок Штрасхоф-ан-дер-Нордбан совсем невелик. Здесь есть знаменитый железнодорожный музей, несколько гостиниц и темное прошлое, о котором его жители, числом более девяти тысяч, избегают упоминать проезжающим через него туристам. Именно здесь Адольф Эйхман, один из верховных идеологов нацистского холокоста, в конце войны отправил в концентрационный лагерь двадцать одну тысячу венгерских евреев — заложников режима, уже водворившего в польские лагеря смерти миллионы.
Заключенные лагеря Штрасхоф оказались счастливчиками: большей части из них удалось пережить войну в качестве рабов-чернорабочих на заводах и мастерских близлежащей Вены. Местные — как и большинство австрийцев, которые после 1945 года испытывали коллективную амнезию относительно нацистского режима и своей роли в нем, — предпочитают поговорить о «Звуках музыки»[1], пиве и цветах этого города-сада, пригорода столицы, нежели о сравнении себя с жертвами и палачами. «Теперь все это в прошлом», — заявил один почтенный житель Штрасхофа вскоре после того, как солнечным днем 23 августа 2006 года в 12.53 его город вновь вошел в историю.
Именно в этот момент бледная и напутанная девушка — кожа прозрачно-белая после многих лет заточения без дневного света, бесцветные глаза щурятся от солнца, от которого она совсем отвыкла, — бросилась бежать от подъездной дорожки дома номер 60 по Хейнештрассе. Она оставила пылесос «Бош», которым чистила салон BMW, и понеслась прочь.
Не было ни направленных на нее прожекторов, ни вооруженных охранников, ни собак, ни колючей проволоки, ни «полосы смерти», которую она вынуждена была преодолевать. Тем не менее это был великий побег, торжество человеческого духа над невыразимой жестокостью, претерпевавшейся этой хрупкой девушкой предшествующие 3096 дней.
Это был миг, о каком десятилетняя девочка мечтала с тех пор, как была похищена на улице по дороге в школу человеком, о подобных которому родители предупреждают детей, хищником того сорта, что измышляют голливудские сценаристы и романисты, дабы изобразить воплощение зла. Но произошедшее с ней не было выдумкой, и за время своего заточения она множество раз задавалась вопросом, будет ли когда-либо у истории ее жизни счастливый конец.
Человек, лишивший эту девушку детства, приостановив ее жизнь, дабы насытить понукавших им демонов, на мгновение отвернулся от нее, отвечая на звонок по мобильному телефону. Это отвлечение внимания, это расщепленное мгновение, в кое Бог словно отправил сообщение, что Он не забыл Наташу Кампуш, послужило импульсом для ее побега из плена, своим характером и продолжительностью позже то потрясавшим, то озадачивавшим весь мир.
У нее было мало времени. Ей необходимо было воспользоваться этими первыми секундами, пока пылесос все еще гудел на полу BMW 850i ее похитителя, а домохозяйки по соседству готовили ланчи, чтобы увеличить расстояние между собой и человеком, укравшим ее детство. Последний день, когда она обладала такой свободой, прежде чем сгинуть в доме психопата Вольфганга Приклопиля, был ветреным и сырым утром 2 марта 1998 года.
Мышцы, отвыкшие от физических упражнений, движимые удвоенной энергией страха и адреналина, толкали ее недокормленное тело, пока она перебиралась через живые изгороди по садикам позади домов на соседнюю улицу. Это был двухсотметровый забег, незафиксированный съемкой. Будь всё иначе, это была бы киносъемка поворотного момента… момента, когда она выбрала лучшую жизнь. Позже она охарактеризует свое решение как спонтанное:
