– Что-то мне кажется, что после такой ссоры наш мальчик не захочет ждать полного выздоровления и постарается улизнуть из-под бдительного ока прадеда как можно скорее, – лекарь задумчиво посмотрел на дверь, из-за которой доносился тихий рокот господина Итара. – Ерон молчать не будет и сам своим неодобрением додавит его. Если Виидаш действительно темпераментом пошёл в него, то терпеть он не будет. Кстати, это не твоё? – оборотень запустил руку в карман. – Виидаш притащил это с собой из… ну, того дома. Сегодня утром во время уборки служанка достала его из-под кровати.
На его ладони блеснул тёмный бок шара, и брови девушки изумлённо приподнялись. Руки сами потянулись к нему.
– Я так и понял, что это твоё. И кто там? – глаза Шидая предвкушающе сверкнули. – Знойная искусительница? Ещё один воин? Что-то хитренькое?
– Это Защитница, – отозвалась Майяри, сосредоточенно осматривая шар в поисках повреждений.
Брови мужчины сошлись на переносице. Он уже слышал о некой Защитнице, теперь ему стало ясно, кого именно имела в виду Майяри.
– И что она такое?
– Она? – девушка растерянно моргнула и, не отрывая глаз от шара, повернулась к свету. – Она лучшее, что я когда-либо создавала.
Ранхаш соскочил с подножки на расчищенную тропинку и, взмахом руки отпустив экипаж, окинул взглядом сперва высокий забор, сбитый из основательно крепких дубовых досок, а потом, с трудом оторвав взгляд от затейливой резьбы, посмотрел на невысокий, но широкий дом – такой же кряжистый и крепко сложенный, как и его хозяин. Только выглядел он посимпатичнее. Взор харена невольно опять притянулся к забору, каждую доску которого покрывали столь искусные узоры, что даже равнодушный к искусству Ранхаш не смог не оценить эту красоту: ветвистые деревья, диковинные цветы, звери, подобно двуногим сидящие на пеньках и рассказывающие маленьким зверятам что-то или же воровато утаскивающие какие-то узелки в передних лапах… Последнее напомнило Ранхашу сюжет одной из сказок, которые в детстве рассказывал ему Шидай – большой знаток разного рода баек. Забор украшало ещё множество сценок и все, как полагал харен, в живописной форме излагали самые известные и добрые истории южных народов Салеи.
На краткое мгновение Ранхаш засомневался, что прибыл к нужному дому. Но провожатым выступал Рладай, который пару раз искал данетия Трибана по его приказу. Помешкав, мужчина всё же шагнул за бесшумно распахнувшуюся калитку – точнее за реалистично вырезанный куст шиповника, чьи деревянные цветы продолжали цвести и зимой, – и, подняв голову, уставился прямо в глаза дракону, оседлавшему конёк крыши. Его длинное змеевидное тело расслаблено возлежало на кровле, а сам дракон, подняв голову и изогнув шею, со снисходительным интересом взирал на гостя. В покрытых лаком глазах огоньком вспыхнул солнечный луч, и Ранхаш на какую-то секунду почувствовал томительное волнение, словно бы действительно оказался под взглядом опаснейшей твари.
Дверь своей обычностью несколько отрезвила Ранхаша. Её, в отличие от окон и карнизов, не украшало кружево резьбы. Обнаружив рядом длинную верёвочку колокольчика, харен дёрнул её и услышал где-то за дверью переливчатый звон. Через некоторое время до его слуха донеслись торопливые шаги и дверь распахнулась. На мужчину подслеповато уставилась сухонькая женщина с седыми волосами, зябко кутавшаяся в шаль.
– Добрый день, – вежливо поздоровался Ранхаш. – Я хотел бы видеть данетия Трибана. Он дома?
Женщина подалась вперёд, всматриваясь в лицо гостя, а затем расплылась в улыбке.
– Варлай, душка, это ты? – не дождавшись ответа, проворно ухватила харена за рукав плаща и затащила внутрь. – Проходи-проходи. Ой, как я рада видеть тебя, негодник! А то Трибанушка сокрушался, что якобы посадили тебя. Но я знала, что хорошего оборотня долго держать не будут. Садись, мой мальчик, – обомлевшего от такого гостеприимства Ранхаша впихнули в кресло и тут же укрыли его ноги пледом. – Сейчас я позову его.
Оставив ошарашенного гостя, женщина заторопилась прочь, на ходу плотнее заворачиваясь в шаль.
Ранхашу понадобилось время, чтобы прийти в себя. С подобной теплотой его встречали только в домах родственников-Вотых, но и там никто не позволял себе запихивать его в кресло и укутывать в одеяла. Осторожно, словно плед был живым и мог наброситься, мужчина стащил со своих ног ткань и, сложив её, аккуратно уместил на подлокотнике. И только после этого осмотрелся.
Вытянутая комната с более низким потолком, нежели принято, вызвала у Ранхаша двойственные чувства. Соотношение высоты с площадью оказалось несколько непривычным, и мужчина почувствовал что-то похожее на неловкость. Ещё большую неловкость он ощутил, обнаружив, что с его сапог успела натечь лужа. И натекла она на большой пушистый ковёр.
