– Ваш зять, уважаемая Клавдия Петровна, находится в Москве. Спросите у вашей дочери. А этот тип, ее новый сожитель, ранее судимый за мошенничество Левин Андрей Александрович, который к Федеральной службе безопасности никакого отношения не имел, не имеет, и не будет иметь, кроме как в качестве подозреваемого и обвиняемого.
– Так он же говорил, что его фамилия Калинин, а зовут Андрей Юрьевич, – растерянно заявила хозяйка дома.
– Калинин это я.
Женщина округлила глаза и уставилась на Калинина. Тот, чтобы развеять ее сомнения, вытащил из нагрудного кармана куртки служебное удостоверение с паспортом, и протянул их ей.
– Вот, полюбуйтесь. Калинин – это я, – повторил он.
Она поочередно открыла документы и, бегло ознакомившись с ними, протянула обратно Калинину.
– Удостоверились? – спросил ее следователь.
Она молча кивнула и направилась в дом, где через мгновение закатила истерику. Было слышно, что она орала на дочь, которая вторила ей, визжала и всхлипывала.
– Так, давайте пройдем в хату, а то не дай бог, там что-то произойдет нехорошее, – предложил Калинин и направился к входной двери.
– Андрей Юрьевич, а что с этим делать? – спецназовец кивнул на Левина, который уже не переминался с ноги на ногу, а дрожал, как осиновый лист.
– Его тоже в дом заводите, а то еще дуба даст. Он же человек южный, к нашим морозам не привыкший, – рассмеялся Калинин и подмигнул мошеннику.
Обстановка в доме была далека от идеальной и больше напоминала быт крепостных крестьян первой половины девятнадцатого века, одним словом – убогой. Четыре комнаты-клетушки, огороженные друг от друга выцветшими и давно не стираными занавесками, располагались вокруг большой русской печи, сложенной в центре дома. Вокруг стоял спертый плотный воздух, в котором смешивались запахи винного перегара, табачного дыма и испорченной еды.
Вошедшие поморщились и тут же, словно упершись в невидимую стену, остановились как вкопанные. Из одной из комнат выглянула огромная немецкая овчарка. Она была настроена явно не дружелюбно: шерсть встала дыбом, морду исказил свирепый оскал, и вдобавок она зарычала.
– Хозяйка! Хозяюшка, – очень мягко прошептал следователь и на всякий случай отступил к двери.
– Женщина! У вас здесь собака, – испугался Калинин, стоя самым первым перед острыми клыками животного. Спецназовец подтолкнул вперед себя Левина и стал вынимать пистолет.
– Уберите животное, застрелим. Ей-богу, застрелим, – зашипел он и дослал патрон в патронник.
– Убери ствол, – приказал ему следователь. – Люди же здесь.
– А если она бросится?
– А ты ее пинком, пинком.
– А ты иди и пни ее. Посмотрим, что из этого выйдет.
– Хозяюшка! – громко завопил следователь и, открыв входную дверь, вышел из дома в безопасный двор.
– Да она не кусается, – появившаяся женщина подошла к радостно оскалившемуся монстру и стала чесать его за длинным мохнатым ухом. Черные глаза страшилища вспыхнули жутковатым блеском. – Да вы не волнуйтесь, она добрая. И страшно любит, когда ее чешут за ухом. Да, Найда? Попробуйте!
Животное радостно, словно пропеллером завиляло хвостом.
– Нет, спасибо. В другой раз, – Калинин был настроен куда миролюбивее, чем спецназовец. Его слова прозвучали стопроцентным обещанием непременно в следующий раз почесать за ухом эту жуткую суку.
– Как хотите.
– Может, ее пока во двор вывести. Там я собачью конуру видел. Наверное, ее, – сказал Калинин.
– В конуре она летом живет. Зимой дома. Она же, как член семьи.
– Клавдия Петровна, выведите ее от греха подальше, – произнес прячущийся за спиной Калинина оперработник местного УФСБ.
Хозяйка согласилась с его доводами, надела на собаку ошейник и вывела во двор. Легкий сквозняк быстро выдавил на улицу спертый воздух, дышать сразу стало легче.
Из-за занавески появилась Надежда. Она прижимала ладони то к мокрым от слез щекам, то к огромному круглому животу. Она стояла жалкая, бледная, будто пораженная громом.
– Ой… Ой-ой… Ой, как же это, Андрей? – причитала она и, не мигая, смотрела на Левина, облик которого вмиг изменился: лицо стало сумрачным, а глаза – злыми и беспощадными.
– Не ной, без тебя тошно, – сказал он и отвернулся.
– Алексей, чего этот товарищ в трусах ходит, пусть оденется, что ли, а то проводить следственные действия в таком виде как-то неприлично, – сказал следователь и кивнул на задержанного.
– Девушка, да не стойте вы так. Могло быть и хуже. Это хорошо, что мы вовремя появились, а то бы через некоторое время обобрал бы он вас до нитки и бросил на произвол судьбы. Сядьте и дышите спокойно, – сказал Калинин. Ему было безумно жаль эту беременную женщину, попавшую в хитроумно расставленную Левиным любовную паутину.
– Пускай она вначале штаны его найдет, а потом… – вздохнул следователь.
Надежда углубилась в свою комнату и через мгновение вынесла оттуда брюки, футболку и свитер Левина и все это положила на деревянную скамью.
– Одевайся, – приказал спецназовец.
– А наручники? – Левин поднял руки и продемонстрировал стальные браслеты.
– А с ними не сможешь?
– А как? Покажи.
– Я тебе сейчас покажу, – зло бросил лейтенант, но все же полез за ключом.
