Началась черная полоса в ее жизни. Она рыдала навзрыд – от бессилия что-либо изменить, от обиды и непонимания, она точно знала, что он к ней неравнодушен и этот разговор дался ему нелегко. Не станет же юноша тратить время, чтобы проводить девушку домой на другой конец города и стоять с ней на лютом морозе, чтобы потом, даже не попробовав начать отношения, сказать о невозможности такого развития событий.
Как ни пыталась она оправдать его, у нее не получилось понять мотива. Как будто к его горлу приставили нож и заставили сказать эти страшные слова, которые лежали за гранью понимания женского разума. Она была в депрессии. Внешне это почти не отличалось от ее любовных терзаний. Только она знала, что причина изменилась – мечты, томление в ожидании звонка и встречи сменились горечью потери. Да, она не могла в это поверить и была по-прежнему уверена, что у них могло все сложиться.
Второй звонок сбил ее с толку – по прошествии почти двух недель он позвонил и начал разговор весьма оригинально:
– Привет! Как твои дела? Что новенького?
Она была ошарашена, не знала, что думать, и ждала подвоха. Это был просто вежливый разговор, будто они старые друзья, которые давно не виделись и рассказывают друг другу о последних новостях из своей насыщенной жизни. Ни слова о том вечере и загадочном телефонном звонке. Будто она сама все придумала, и не было ни искры, ни интереса, ни объятий. В конце разговора он просто сказал:
– Пойдем в клуб Восьмого марта? Собирается большая компания.
Так начались их отношения. Странно, неопределенно. Она не понимала его. Они были словно два разных мира, чужих и далеких, но в то же время таких родных и близких. Они часто виделись, много разговаривали и гуляли. Он не дарил цветы, водил в кино и кафе, часто звонил. Она забросила своих подруг и была поглощена встречами. Они не были идеальной парой, обладали разными представлениями о жизни, лишь несколькими схожими интересами и конфликтующими точками зрения по многим вопросам.
После разговоров с ним она находилась в состоянии прострации – он «взрывал ее мозг». Он не говорил ничего сверхъестественного, просто его восприятие вещей было настолько непривычным, что не укладывалось у нее в голове. Он ревновал ее ко всему – к сестре, подругам и коллегам. Возможно, это была не ревность, а желание заполучить сто процентов ее внимания и времени. Порой казалось, что он преследует свою любимую девушку, навязывая свое присутствие и не давая шагу ступить самой.
Ей не хватало свободы. Свободы пойти туда, где тебя никто не спросит, почему ты не с ним. Она была счастлива и влюблена, но эта любовь была настолько непростой, насколько мог усложнить ее этот непростой юноша, любивший разговаривать до рассвета и докапываться до сути. Он мог потратить несколько часов, чтобы досконально расспросить ее мнение по интересующему его вопросу, а потом раскритиковать ее точку зрения и еще несколько часов доказывать свою правоту.
Он часто обижал ее своими словами или поступками, они ссорились и кричали друг на друга. Она уходила, хлопнув дверью, и говорила себе, что никогда больше не позвонит ему. Звонил всегда он через несколько дней. Отходил быстрее и долго просил прощения, заставляя поверить, что это последний раз, когда его причуды причиняют ей боль. Так случалось часто. Она понимала, что он никогда не изменится, но терпела его странности. Она была не в силах расстаться с ним, зависела от него эмоционально. С ним – плохо, без него – еще хуже.
И вот он опять звонит после очередной ссоры:
– Привет. Выпьем кофе утром?
– Мы же расстались…
– У тебя уже кто-то есть на примете?
– Возможно, – загадочно улыбаясь, отвечает она, понимая, что одинока, как никогда.
– Тогда приводи и его! Завтра в одиннадцать утра на Таганке. Оденься потеплее, погуляем после ланча. – Сказал он и повесил трубку.
Опять сплошная неопределенность. «Зачем он звонит? Зачем нам пить кофе и гулять? Совместного будущего нет. Так хочется еще чуть-чуть. Еще один денек. Еще по чашечке кофе вместе!»
Он наказывает меня за то, что я женщина. Наказывает за то, что я думаю и чувствую иначе. Если бы он на минуту мог осознать, как кошмарны его слова, он был бы сильно удивлен, как при таком отношении к нему я еще с ним. Не могу остановить его язвительный монолог – его слова, словно раскаленная лава, разливаются по моему телу, оставляя глубокие раны и нанося разрушительные последствия. Ручьи ненавистных слов стекаются в мое сердце, жаля бессмысленностью, неуместностью, безосновательностью. Я не могу понять его любовь – то холодную и отчужденную, то страстную и нежную.
Мы молоды, горячи, мы не умеем терпеть издевательств и не прощаем обид. Мы любим и ненавидим, смеемся и плачем. Мы горды и эгоцентричны, считая, что весь мир должен лежать у наших ног.
