— Просто скажи, что тебе понравилось передвигаться в объятиях сильных мужчин. И я обещаю, я придумаю как осуществить твои желания. И не придется кидаться в мои объятия со ступенек.
Чьими-то руками оказались руки этого гада Серого. Страха перед ним уже не осталось совсем. Все смыла вода. Зато была злость и желание, нет, необходимость членовредительства одного наглого качка. У меня прямо руки чесались. Я выскользнула из его рук и схватила первое что под руки попалось с тумбочки у лестницы. Этим первым попавшимся оказалась сувенирная булава, как жаль, что не больших размеров. Всего-то сантиметров тридцать ручка и сантиметров пятнадцать в диаметре шар с шипами. Она была резная из дерева, но на концах шипы были металлические со штампованным рисунком. О как хорошо, что попалось мне именно это, моя жажда членовредительства буквально восторгалась этим сувениром. Теперь уже по гостиной носился Серый не от мамы с полотенечном в руках. Он убегал от меня, мелкой и злой до чертиков. Я гонялась за ним размахивая оружием с необходимостью ударить, я просто-таки нуждалась в этом. Нет, наверное, я пыталась не ударить, а убить этого… сволочь эту! Сколько мы так носились не знаю. Знаю точно, что с десяток раз, не меньше, я хорошо приложила эту сволочь, и не слабо так приложила. А потом меня вдруг сгребли в крепкие объятия. Сжали не давая двинуться, это была тетя Катя, она гладила меня, шептала что-то нежное и ласковое, успокаивала. До тех пор, пока мое орудие возмездия, булава с которой я уже сроднилась и забыла, что все еще ее держу, с глухим, но громким стуком не выпала из рук на мягкий ковер. В руках стало легко, как и на душе, легко и как-то даже сладко от осуществленной мести. Никогда раньше не замечала за собой такой кровожадности. Да и в подобные ситуации никогда раньше не попадала.
Часть 3. От ненависти и членовредительства до любви
Екатерина Степановна, тетя Катя, довела меня до стола и усадила рядом с собой. С другой стороны, от меня сидела Света, дальше малышка и ее мама. Напротив, уселся наглый и, о какая радость и успокоение для моих изрядно потрепанных нерв, весь поцарапанный в порванной футболке, с ссадинами и синяками на руках Серый. А рядом с ним мой спаситель. Во главе стола было пусто, хотя приборы там стояли.
— Итак, Елена Макаровна Волкова, адвокат Коли. — Уже официально представила меня всему семейству за собравшемуся за столом к ужину. Хозяйка дома, Екатерина Степановна. — Леночка — это наши с Колей сыновья. Старший, который тебя принес из леса и вмешался в творящееся там безобразие — Толик. Это его жена, наша Танюша. Маленькая принцесса рядом с ней — это их дочурка и наша внученька, Лизонька. Светочку, нашу дочку, ты уже видела и полагаю уже знаешь. А этот охламон, наш самый младший из детей, Сергей. Он со Светой близнецы и на три с половиной минуты ее младше. Еще, у нас Коленькой есть две дочки погодки, они старше близнецов и младше Толика. Старшая из них, Марина, она замужем и ждет ребенка. Они с мужем живут в Москве, но в связи с неприятностями в нашей семье, она сейчас живет в Зеленогорске, в нашем семейном имении. Во избежание, так сказать, не желательных встреч работников пера и неприятностей, связанных с вынашиванием ребеночка. Ты не обижайся, просто уже были прецеденты, Мариночку поджидали под кабинетом врача — гинеколога не добросовестные журналисты. Она из-за этого попала в больницу. А вторая дочка, Лида, она в Москве, получает очередное образование. Она любит учится, вот и учится уже на второе или третье высшее. Она из тех, о ком говорят «вечный студент». Ты уж не держи зла на нас.
— Екатерина Степановна, я не обижаюсь на вашу семью, уж тем более на вас. Я просто чуточку покалечу вашего младшенького, охламона, и успокоюсь. Вам только лучше будет, хоть чуть-чуть выбью из него дурь и глупость.
Я говорила искренне, от всего сердца и души. Говорила не сводя глаз с этого самого охламона. И смотрела так, уничтожительно, что если бы взгляд убивал или расчленял, объект моих посылов уже пару тройку раз разорвался на кусочки, собрался и истаял.
— Слышь, мелкая, а силенок-то хватит?
Он говорил с издевкой и насмешкой, не торопясь, растягивая фразу и заедая каждое слово сытным и вкусным ужином.