Тот день для многих стал значимым. Это потом я выяснила, что среди тех девочек с Лизой была внучка Станиславы Владимировны и Владислава Григорьевича, что их внучка до сих пор не разговаривает. Что она была изнасилована тогда с особой жестокостью. Что виновники в той трагедии, многие из них, сбежали. Не по тому что были сильнее, а потому что для всех их, кто пришел спасать девочек, а были это мужчины, отцы, деды, братья украденных девочек, они не устраивали самосуд, их первой целью было найти девочек и освободить. Поэтому бежавших не останавливали. Только безухий пострадал, Князев с ним расправился лично. Мне многое не договаривали, но и сказанного хватило, чтобы понять, никто из мужчин ни о чем не жалеет. Они только сожалеют, что остальные, не уверена, что все, успели сбежать. И было это сказано мне так, что я убедилась, остальных ищут и находя, а их находят, не церемонятся, вряд ли их сдают полиции. Говорить на эту тему я не хотела. Не из жалости, а из желания не ввязываться в подробности. Я и так связана с этим всем слишком плотно. Через свои детские сны, где реальным людям дала образ волков и позволила страхам управлять и ограничивать себя. Через то последнее дело моего деда и его смерть. Хватит, пора жить не оглядываясь и борясь со страхами из детства, а не добавлять к своим чужие. Радовало, еще то, что Света стала открытие. После услышанного от Лизы и рассказанного лично, она стала больше общаться с семьей. Ее страхи и чувства обиды и одиночества уступили место для заботы о Лизе и благодарности семье. Особенно отцу, ведь он не сдержался именно узнав о том, что к его дочери прикасался безухий. Именно это залило его теми чувствами, которые толкнули на столь жестокую расправу. Я конечно подозреваю, что он не сам вершил суд Линча, но всю вину он взял на себя. Узнав это, Света неделю ходила за мной и названивала по сто раз на день с просьбой, мольбой, требованием и опять с мольбой увидеться с отцом. Ей было не понять, что пока не будет заседания, а его еще не было, только предварительные слушания и дознавание, и судебного следствия, свиданий никому кроме адвоката не видать. А в конце недели она сама приехала ко мне, лично. Это было чем-то особенным, она приехала на такси сама. До этого, после того что она пережила, за его пределами дома была только с Сергеем и мамой. Поэтому о ее визите я знала со взволнованного звонка тети Кати, она смеялась и плакала в трубку и требовала перезвонить сразу как Света переступит порог квартиры. Сергей, в эту субботу он был в школе на дополнительных занятиях с отстающими, взмыленный и запыхавшийся ввалился в квартиру за минут пять до приезда Светы. Сама Света словно испуганный маленький щеночек, чуть поскуливающим голосом попросилась войти. Пока мы заваривали чай, с душа вышел Сергей. Света кинулась ему на шею и заскулила.
— Я доехала, сама, на такси, Серый, я сама!
А потом уселась на стул придвинув его вплотную к Сергею. Ей было не по себе и Сергей, его близкое присутствие, успокаивало ее. Рядом с ним ее дыхание стало спокойнее и ровнее. Она перестала оглядываться и реагировать на каждый стук и звук. К окончанию нашего чаепития, она с мольбой в глазах и голосе спросила едем ли мы домой в Химки. И отказать на эту мольбу никто не смел. Сергей непринужденно заявил, что мы собирались выехать после обеда, но если я потороплюсь или возьму дела с собой, то можем выехать раньше и к обеденному столу быть на месте. И такими щенячьими глазками на меня уставилась Света, что я рассмеялась. Конечно же мы выехали почти сразу же. И тайные смс тети Кати я слала всю дорогу отвечая на ее бесконечные вопросы, наполненные заботой и страхами. А после обеда Света вспомнила о причине своего визита. Только проситься на свидание к отцу она уже боялась. И мы решили, что она напишет отцу письмо, и я передам ему. Так и сделали, Света писала весь вечер, ее письмо заняло не меньше пяти тетрадных листов.
В воскресенье приехала Галина Викторовна, ее привез Петя. Она общалась со Светой и Лизой. И за обедом очень хвалила Свету за ее выезд. Поэтому решение о их встречах в городе, куда будет возить ее водитель, все, даже света, восприняли взволновано спокойно.
