— Не дурак, хоть и молод. Это хорошо. — Мы помолчали, я уже и не ожидал услышать откровения, но Михалыч заговорил. Не громко и не спеша. — Я уже и не помню дом. Помню только жгучую брюнетку с яркими ореховыми глазами. Она на три года младше меня. Но именно она всегда втягивала меня и остальных в неприятности. Сначала я оберегал и заботился о ней как о более слабой и беззащитной, не замечая, как моё сердце замирает от её взгляда, как дыхание прерывается от её слова. А когда осознал было уже поздно, я целиком и полностью был в её власти. Ей было лет пятнадцать в первое её обращение. Я ушёл со стаей в гон, мой волк пел свою песню… — Он снова ненадолго замолчал, на лице появилось новое для меня выражение, мечтательное. — Но я не звал, я словно изливал душу в печали даже не надеясь, что она обратит на меня внимание. А она обратила, точнее обратилась и примчалась ко мне волчонком. Скакала и резвилась, рычала на каждую приближавшуюся ко мне самку. Укусила меня. Обернутся назад ей помогла Матрона. С того гона я стал ухаживать за ней. Наши родители сговорились о свадьбе. А через два года, весной, к нам пришла стая диких. Вожак умер. Матрона его жена, сума сходила от боли. Тогда и случилось всё. Матрона обернулась не возвращалась с леса. За ней ходили, но она путала следы у ходила от преследователей. Дочь потеряла отца и теряла мать. Нашу свадьбу отложили. Этим воспользовался молодой вожак. Я думал он мне друг, считал его братом. Родные у меня сестры, аж трое. А он был влюблён в мою девочку. Он объявил её свободной самкой без метки. Я не ставил, в первое обращение она была ещё ребёнком, а потом не думал об этом. Во время гона меня задержал его старший брат и отец, он успел поставить метку. Она сопротивлялась, но в пылу лишь рванула его ухо, он заявил, что это ответная метка. Я ушёл за Матроной. Месяц шёл по её следу и нашёл. Она сама обернулась и обманом увела меня в эти места. А потом рассказала сказку, пересказывать не буду, Матрона тебе всё то надо уже сказала. Да только до меня дошли слухи, пока я искал Матрону, её дочь и моя возлюбленная уж стала женой вожака. Так что возвращаться было не к кому. Вот и остался, егерем устроился. А тут ты.
— А если Матрона права? Если твоя любимая не имела другого выбора, если любит и всегда любила. Как поступишь?
— Нет, ты ещё молод и глуп, поспешил я с выводами… Кто ж, любя одного за другого замуж выходит? Ему детей рожает?
— Прости Михалыч, но тут ты дурак. Я вот так же рассуждал и таких глупостей наворотил. Думал подруга детства, не глупая волчица, посоветует, как женщина. А она решила моей женой стать и с парой меня разлучить. И главное, я же даже не замечал. А моя Леночка с ревности прогнала меня, запретила на её землях находиться. Даже во снах волка гнала. Мне, когда всё по полочкам разложили, я чуть сума не сошёл, какой дурак был. Дальше своего обиженного носа не видел. Не видел её правду, её боль. А когда мне сёстры, у меня их три, с невесткой и даже с мелкой племянницей своё мнение высказали, женское… А потом ещё и мама за уши потрепала… Знаешь, я как и ты, обиделся, как же отвернули, прогнали. А потом, потом многое понял. Понял главное, надо будет отойти — я отойду. Подожду. Промолчу. Позовут приду, потому что люблю. Прогонят, вновь буду ждать и любить. И не важно сколько ждать, главное, чтобы позвали. Главное, что я люблю и без неё не могу и не хочу, поэтому буду ждать и продолжать любить. Просто не сбегу и не предам.
На речке мне выделили кусок мыла на травах и пока я мылся сварили похлёбку. Поели быстро и поехали дальше. Я за рулём, Матрона указывала дорогу, а Михалыч на моем месте — спал. Всю дорогу Матрона словно прислушивалась к чему-то. К охотничьему дому подъехали уже в темноте. Матрона, читая что-то себе под нос рассыпала травы по кругу дома и только тогда улыбнулась. Дом был сухой, но запылённый. Вещи особо не разбирали. Растопили печку. Михалыч ушёл в лес и вернулся с дичью. Сварили бульон и разлили по глиняным кувшинам. Нажарили мясо в дорогу. Заварили травы.
— Через леса нам ещё дня два ехать. По дороги за пол дня управимся.
— Ой не знаю, правильной дороги не вижу. И там, и там беда. В лесах нас поджидают и на дороге хорошего нет. Вот совсем не знаю. Словно не надо нам сейчас ехать туда.
— Так может надо в другое место? — Вставил своё мнение я в не совсем понятный мне разговор Матроны и Михалыча.
— А куда ж надо? Я путь к стражам смотрела, так они ещё пока грязные и дороги контролируют. К твоему дому смотрела, лесами, так там смерть на пути, врага уже нет, но есть тот, кто всё потерял из-за этого и, кто его любил. А ты слаб ещё, с волком своим в раздоре. И к дочери моей путь тот же, что и в твой дом.
— Так посмотри не в мой дом. К сестре в Зеленогорск. Или к моей паре. Я не знаю где она сейчас, в Москве или у себя на хуторе.
— Нельзя, ни к кому кто кровью с нами связан нельзя. С твоей парой рядом мой внук, я чувствую на пути к ним нас ждёт смерть. К сестре… мы живы останемся, а она ребёночка скинет и возможно сама не выживет.
