Джули вспомнила как это больно, когда сначала твои волосы скручивают в узел, потом прячут под тугой шапочкой и тыкают в голову тысячи шпилек. Представила, насколько озвереет стилист после неосторожной фразы фотографа, и молящим взглядом уставилась на виновника ее скорой мигрени. Гарольд понял все без слов, подавил ухмылку и исправил положение.
— В твоем мастерстве никто не сомневается, милый! — нежно похлопал мужчину по плечу фотограф. — Я просто неумело выразился. Мне было интересно посмотреть на нее без сценического образа! Ну что, приступим?
Джулию переодели в легкие вещи, практически прозрачные. Она даже обозвала костюм «ночнушкой». Девушка не уютно чувствовала себя на белом фоне полотна, сидя на высокой табуретке перед прожекторами и вентилятором. Гарольд заметил ее смущение, но никак не мог заставить ее раскрепоститься. Жорж посмеивался над всеми его попытками, примостившись за столиком в углу и потягивая вино из бокала.
— Сейчас он будет тебя домогаться! — подлил масла в огонь стилист. — Готовься!
— Я включу музыку! — не обратил на него внимания Гарольд, уже подбирая диск.
— Это чтоб моих криков не было слышно? — пробубнила себе под нос девушка, заставив Жоржа подавиться вином. Фотограф ничего не понял, поэтому не стал акцентировать внимания на услышанном.
— Поговори со мной! — взмолился Гарольд, вернувшись к зафиксированному на стойке аппарату. — Как вчера, когда ты меня не видела. Покажи мне свою душу.
— Прости, но эта зона вне доступа! — отрезала Джулия.
Гарольд расстроился. Он видел нечто, скрывающееся в глубине ее глаз, и хотел вытащить это наружу. Но слова не помогали и уговоры тоже. Положение изменила музыка. Душа девушки отозвалась на первые же ноты зазвучавшей мелодии, вырываясь наружу болезненным блеском глаз.
«Ты уходишь. Так растворяйся в темноте! Меня не тянет больше к тебе…» — горькие строчки, спетые голосом, который не хотелось слышать. Потому что он разрывал все внутри.
Джулия отвернулась, а поймавший, наконец, миг трепета фотограф быстро делал кадры, уже представляя, как назовет свои произведения: «Сокрытое», «Сила и слабость одинокого ангела» и так далее, в том же поэтическом духе. Одна, самая болезненная, слеза скатилась по щеке девушки, блеснув в свете вспышки фотоаппарата. Джулия не могла двинуться с места, она с ненавистью уставилась в объектив камеры, взглядом выражая свою ненависть к мужчине, спрятавшемуся в темноте. Гарольд почувствовал, как его пробирает холод от дрожащего в глазах модели пожара эмоций. Он, не останавливаясь, ловил каждую перемену образа… Щелчок магнитофона остановил муку Джулии. Она выдохнула.
Это Жорж пришел на помощь, и в благодарность получил мягкий ласковый взгляд, который тоже был пойман объективом и зафиксирован на пленку.
— Ты так красноречиво реагируешь на всякую музыку или только на определенного певца? Или тебя задели слова? — заинтересовался Гарольд.
Девушка прикусила губу.
— Можно, я… — она вскочила с места и подошла к окну. Отвернувшись от мужчин, девушка позволила себе секунду слабости, чтобы снова попробовать выставить барьеры вокруг своего сердца и никому больше не позволить заглянуть за эти стены. Но Гарольд уже стоял рядом, фиксируя перемены, страдания, отрешенность, чувствительность, нежность, уязвимость — всю богатую палитру экспрессии. Ему не доводилось раньше видеть такое. Другие модели, актеры — никто не выражал себя так ярко и против воли.
— Что ты сейчас чувствуешь? — вмешался в ее мысли фотограф, Жорж уже размышлял, стоит ли приструнить друга.
— Будто режут раскаленным ножом по еще не стянувшейся ране. — Проговорила она сквозь зубы и обернулась к нему лицом. — Так понятно? А теперь ответь ты! Кто ты: фотограф или расчленитель душ?
— Скорее ловец душ! — примирительно усмехнулся мужчина, но в глазах его горело безумие гениального художника. — Я хочу видеть тебя! Чувствовать тебя!
— А не слишком ли много для случайного знакомого? — вызывающе, гордо и самоуверенно вскинула голову она. — Может, стоит начать с конфет, прогулок и прочего?
— Хочешь конфет? — развеселился мужчина. — Будут тебе конфеты.
Он тут же предоставил девушке целую коробку сладостей, подставил бокал вина, но прежде, чем позволить ей хоть что-то из этого взять, заявил:
— Но обещай, что ты будешь только моей!
— Ничего себе! — завопил Жорж, до этого степенно следивший за событиями. — Я ее сюда не для того привел, чтобы ты делал ей неприличные предложения!!!
— Почему это неприличные? — искренне удивился фотограф. — Я хочу, чтобы она была только моей моделью и у других не снималась.
— Так бы и говорил! — выдохнул Жорж. — Но ей придется сниматься у того, на кого укажет ее продюсер.
— Точнее Джульетта будет сниматься у кого угодно во имя славы, — поправил его Гарольд. — Зато ее вторая и самая что ни на есть реальная половина, Джулия, будет принадлежать только мне! — И он повернулся к девушке. — Ты согласна?
— Почему бы и нет, — пожала плечами она, соглашаясь.
