Окно! Здесь большое окно с раскрытыми занавесками. Лунный свет распихан по углам моей комнаты. Быстрее заходи и закрывай дверь. Не дай проникнуть желтому свету ночного поезда к нам. Заходи, я сам закрою. Я открою окно. Хотя бы на время. Вот она, река. Вот звезды. А там луна – она скрывала это место от всех людей и терпеливо ждала, пока мы найдем его. Добежим, сквозь все испытания сегодняшнего дня. В комнату ворвался воздух. Еле теплый, озорной и совсем не холодный. Не включай свет. Это место и так светится. Иди посмотри на этот мир. Он прекрасен. Больше ничего не нужно. Если сейчас на нас упадет самолет и разорвет наши тела – я останусь счастлив. Я ощущаю то, чего другим не дано понять. И не почувствовать. А я почувствовал. И я здесь. Сладострастно вдыхаю остановившееся время. Что в моей руке? Это не ее рука, всего лишь бутылка виски. Я сделал глоток, чтобы утолить жажду. Тщетно. Жажду этой ночи я смогу утолить только этой девочкой. Где она? Я стоял неподвижно перед окном. Луиза подошла сзади и обняла меня. Я поставил бутылку на стол и замер. Я чувствую ее дыхание.
– Я не слышу, как бьется твое сердце, – прошептала она.
Я снял футболку и стоял неподвижно, слушая шорох за собой. Она прислонилась своим нагим телом к моей спине. Как маленькая мышка, забившаяся в свою норку, чтобы согреться. Я считаю хлопанье ее ресниц о мою спину. Один. Ресницы еле касаются моей кожи. Два. Они стали мягче. И мокрыми? Она плачет. Три. Нет, не плачет. Иначе было бы слышно. Просто пролилась одна слезинка. Все тихо. Четыре. Она трется о меня глазами и вытирает слезы. Я молча смотрю вперед. Мое дыхание живет вместе с ней. Мы вдыхаем эту ночь. Она чуть отодвигается от меня. Я поворачиваюсь навстречу ей. Пять. У нее соленые губы. Мира больше не существует. Нет света и тьмы. Нет меня. Нет ее. Есть только это мгновение. Свет меркнет. Это и есть конец света.
***
Почему так светло? Уже утро, или я вижу сон? Я открыл глаза. Лучи утреннего рассвета колотили в стену напротив окна. В июне ночь длится всего несколько часов. Наверно, еще ночь, но очень светлая и странная. Я спал и уже проснулся? Или еще не спал? А какая разница? Очень тихо, значит, еще ночь. Может, пойти прогуляться? Да нет, поздно уже. А с ней что теперь делать? Я украдкой взглянул на Луизу. Ее глаза открыты. Она не спит? Странная она. День вчера длинный был. Или сегодня? Надо бы заснуть, рано еще просыпаться. А девку куда девать? Лежит, глаза в потолок уставила. И не дышит. Зачем сюда ее притащил? Надо было на такси посадить, да и скатертью дорога. Теперь возиться с ней. Что я вчера ей говорил? Не помню. Да и какая разница.
– Ты живая там? – спросил я тяжелым низким голосом. После вчерашних гуляний я совсем охрип.
Она повернулась в мою сторону и оперла голову на руку, согнутую в локте.
– Я думаю, тебе домой пора. Вы с Женей вместе живете? Вы ждете друг друга? Я могу дойти до парней, узнать, уехала она или осталась. Скорее всего, она здесь, в гостинице. Я могу узнать, с кем именно. Думаю, с Бахой. Кузьме другие девушки нравятся. Он стройных любит, и перед тем, как к бабе притронуться, ее линейкой везде обмерит. Ноги должны быть длинные, талия узкая. Ну и так далее. Женя твоя не подходит на роль стройной Золушки. Не влезет ее ножка в хрустальную туфельку. Баха не такой разборчивый. У него подружка твоя. Я забыл, что вы на работе до сих пор. Вас отпускать пора. Сколько мы вам должны? Мы заплатим.
Луиза приподнялась и села на кровати, закутавшись по горло в одеяло, ноги поджала к себе. Из одеяла, будто из ватного шара, я видел только голову. Ее взгляд пустой и безразличный, обращенный то ли на меня, то ли в окно. Она о чем-то думает, но явно не о моих словах.
– У Золушки была не хрустальная туфелька, – наконец проговорила она.
– Что? У какой Золушки?
– У Золушки из сказки. Хрустальные туфельки оказались у нашей Золушки из-за неправильного перевода. В оригинальном тексте туфельки были меховые.
– Меховые туфельки – это по уму, – задумчиво проговорил я, – в них удобнее по паркету скакать на танцах. А зачем принцу искать Золушку, которая носит меховые лапти? Хрустальные поэффектней будут! Хотя если зима, то меховые лучше.
– Принцу важна не обложка, а содержание. Если принц настоящий, полюбит принцессу в любых лохмотьях.
Это она на себя намекает? Меня принцем сделать решила? Ну и вляпался я. Пора заканчивать этот спектакль.
– Как зовут тебя?
– Луиза.
– Нет. По-настоящему. Хотя не говори. Луиза тебе идет. Раз ты так любишь сказки, расскажу я тебе одну. Это даже не сказка, а быль. Послушай.
Жили-были в одной маленькой французской деревушке старик со старухой – они еще не были старыми, просто в сказках всегда должны быть старик и старуха. И рожали они каждый год по одному ребенку. Не могли остановиться, рожали и рожали. Дети их росли, да выглядели все одинаково – только возрастом отличались. А детей куча – в доме ступить негде, и кормить-то нечем. Ну, думают, надо дом от детишек освобождать, а то и сами с голода чахнут, и малышей впроголодь держат.
