Еще не поняв, что сражение на мысе Микале было решающим, союзный флот поплыл в Геллеспонт, чтобы узнать, есть ли опасность нового вторжения, и разрушить мосты. Обнаружив их разрушенными, пелопоннесцы вернулись на родину, но афиняне решили окружить Сестос (город на берегу Геллеспонта, самый удобный пункт для переправы из Азии в Европу. —
Сражение на мысе Микале, а не битва при Платеях было на самом деле решающим. Две из шести персидских армий были полностью уничтожены. Третья должна была покинуть Европу, чтобы охранять недовольную Западную Азию. Поистине союзники могли бы сказать, что за них сражались боги. Война была проиграна персами из-за неоднократных военных и дипломатических промахов, а не выиграна нерешительными, неумелыми или вероломными полководцами союзников. «Вы знаете, — напомнил великий афинский историк Фукидид своим современникам в следующем поколении, — что Варвар потерпел неудачу главным образом по своей вине». Но как бы она ни была завоевана, это была победа, и начался новый этап греко-персидских отношений.
События на мысе Микале заронили надежду на то, что власть персов рухнет и империя распадется так же быстро, как и образовалась. Из шести армейских корпусов три самых лучших перестали существовать; от других, дислоцированных дальше и худших по качеству, вряд ли можно было ожидать серьезного сопротивления. Если война теперь будет перенесена на вражескую территорию, следующим этапом боевых действий станет морское сражение. Огромный флот персов потерпел поражение и находился в укрытии, тогда как флот Эллинской лиги никогда не был так силен. Будущее казалось таким же безоблачным для объединившихся в союз греков, каким оно было тревожным для персов.
Уничтожение мостов через Геллеспонт самими персами наконец убедило Леотихида, главнокомандующего военно-морскими силами лиги, что война на самом деле подошла к концу. Прежде чем закончился 479 г. до н. э., он возвратился в Спарту, забрав с собой все пелопоннесские войска. Власти Спарты иначе и более дальновидно оценили эту ситуацию. Грекам в Азии было обещано освобождение, и, чтобы выполнить свое торжественное обещание, члены лиги должны были быть готовы продолжить войну. К тому же лига предложила Спарте исключительную возможность увеличить свою мощь сверх того, что разрешалось в рамках предыдущей Пелопоннесской лиги, и нельзя было позволить, чтобы руководство военно-морскими действиями, столь необходимыми теперь для закрепления недавних побед, было передано в случае отказа Спарты соперникам-афинянам, которые своей блокадой Сестоса показали более чем готовность выполнить новую задачу.
Таким образом, весной 478 г. до н. э. был прислан новый главнокомандующий силами Эллинской лиги. На первый взгляд выбор был отличный. Никакой другой спартанец не мог соперничать с авторитетом Павсания. Он был не только почитаемым победителем в сражении при Платеях, но и был признан председателем правомочного собрания нового эллинского союза; и, как командующий всеми ее силами в новой войне, он лишь заканчивал выполнение задачи по освобождению греков. Его успех был так же велик, как и при Платеях. Греческие города на Кипре были очищены от персидских гарнизонов, и Павсаний был так же удачлив в Византии.
И все же, несмотря на эти впечатляющие успехи, события быстро доказали, что избрание Павсания было ужасной ошибкой со стороны греческих властей. Не удовлетворившись всеми возданными ему почестями, Павсаний устремился к власти над всей Грецией. Этого можно было добиться лишь при поддержке — финансовой даже более, чем военной, — Персидской империи, и Павсаний готовился предать греков, которых он недавно освободил при Платеях! Надеясь на щедрое приданое, годное для дачи взяток, он обручился с дочерью Магабата, сатрапа Даскилея. Вскоре его надежды взлетели еще выше. Несколько родственников царя, которые были пленниками в Византии, были тайно возвращены на родину, и спартанец-предатель пообещал сделать всех греков персидскими вассалами, если ему отдадут в жены царскую дочь.
