Этот компромисс не имел успеха. Ученые не обратили внимания на попытку реабилитировать пифагорейский «большой год», хотя философы вроде Платона, возможно, еще питали к нему уважение. В измененной форме о нем могли забыть даже быстрее, если бы Энопид в 456 г. до н. э. не изобразил свой «большой год» на бронзовой табличке и не представил ее на обозрение тех греков, которые умели читать, когда те собрались со всех уголков Земли, чтобы своими глазами увидеть гораздо более волнующие Олимпийские игры.
Те же самые причины, которые открыли Египет Энопиду, открыли его также и более великому ученому Демокриту из Абдеры, которому после долгих лет странствий было суждено оказаться в более цивилизованных странах Леванта (общее название стран Восточного Средиземноморья. —
«Фригийский трактат» доказывает знание внутренних областей Малой Азии. Пять лет научных занятий (возможно, после 459 г. до н. э.) с египетскими жрецами, которые были геометрами и астрономами, оставили свой след в виде ряда математических и астрономических исследований. Трактат «О жителях Мероэ», тогдашней столицы Эфиопии, показал его интерес если не к поездке, то просто к этой далекой стране в верховьях Нила.
На протяжении нескольких лет после так называемого трактата «Мир Каллиаса» (449 до н. э.) житель Абдеры, подданный Афинской империи, имел возможность свободно путешествовать по империи соперников-персов. Демокрит воспользовался этой возможностью и из Египта отправился в Вавилонию. К этому времени изначально слово, обозначавшее представителя этнической группы «халдей», получило значение «мудрый человек», а в этом веке — особенное значение «астроном». Поэтому Демокрит подвел итоги своих исследований в «Халдейском трактате». Другой научный труд был озаглавлен «О священной письменности вавилонян»; этим он имел в виду, разумеется, не египетские «иероглифы», а вавилонскую клинопись.
Способен ли был Демокрит на самом деле читать глиняные таблички в оригинале? Мог ли он разобрать числа и несколько идеограмм формального характера, необходимые для того, чтобы понять таблицы, которые выдающиеся современные ученые посчитали всем, что было нужно, или он положился на переводы?
Такие вопросы уносят нас далеко за границы истории науки. Демокрит увидел на стеле — что в данном случае должно означать клинописную табличку — высказывания мудрого Ахикара. Среди знаменитых нравоучительных изречений, приписываемых и Ахикару, и Демокриту, можно привести следующие: «Собачий хвост дает собаке пищу, ее челюсть — камни. Не позволяй своему соседу наступать тебе на ногу, чтобы завтра он не наступил тебе на шею. Не будь слишком медоточив, чтобы тебя не проглотили; не будь слишком язвительным, чтобы тебя не выплюнули. Лучше споткнуться ногой, чем запнуться языком. Свинья отправилась купаться вместе с господином; когда она вышла, то увидела грязную лужу и извалялась в ней». Были ли эти не слишком трудные для понимания мудрые высказывания прочитаны в оригинальной клинописи? Или он был знаком с переводом на арамейский язык, сделанным евреями из Элефантина? Или все, что он знал, он почерпнул из каких-нибудь поговорок Ахикара, включенных в басни фригийского раба Эзопа? В конце концов, мы задаем вопрос: следует ли сохранившиеся цитаты отнести к «Фригийскому трактату»?
Из Вавилонии Демокрит отправился в Персию, где он узнал о религиозных обрядах достаточно, чтобы написать научный труд Mageia. Там он также расспрашивал об Индии (некоторые даже говорили, что он побывал там, хотя это совершенно невероятно), но в отличие от Ктесия полвека спустя Демокрита не обманули невероятные истории, которые ему рассказывали.
Демокрит первый известный греческий ученый, который лично посетил Вавилонию. Насколько велик был научный багаж, привезенный им назад, можно узнать из сохранившихся фрагментов его трудов и из списка его произведений, рассмотренных в свете современной ему научной клинописной литературы. Мы не можем ожидать, что найдем следы влияния Вавилона на его этические, философские или музыкальные труды. Когда мы видим, что несколько научных трудов под заглавием «Физика» начинаются с «Великого Diacosmus» его учителя Левкиппа, мы там больше ничего не будем искать.
