Все они, используя свой опыт и способности, стремились увести следствие в нужное им направление, но в конечном итоге вынуждены были признать себя виновными в свершенных ими преступлениях. Уж слишком неопровержимыми были факты, предъявленные им в ходе следствия. Они показали, что руководили вредительством и террором, поддерживали связь согласно инструкциям Троцкого с представителями германского и японского правительств.
Сногсшибательным в этом отношении было раскрытие на предварительном следствии бывшим заместителем наркома по иностранным делам Сокольниковым политической основы заговора — сделку с Гессом, предусматривавшую свержение Советской власти, расчленение Советского Союза, установление в стране фашистской диктатуры.
“Мы считали, — заявил Сокольников, — что фашизм — это самый организованный капитализм, он побеждает, захватывает Европу, душит нас. Поэтому лучше с ними сговориться ... Лучше пойти на известные жертвы, даже на очень тяжелые, чем потерять все ... Мы рассуждали как политики ... Мы считали, что у нас остаются известные шансы”.
Главной фигурой на процессе, несомненно, являлся бывший член Президиума ВСНХ Пятаков. К нему было приковано все внимание: обвинения, судей и присутствовавших на процессе иностранных гостей и судебных экспертов. Он вел себя вначале спокойно, излагал свои мысли рассудительным тоном, скрупулезно подбирал слова, как будто читал лекцию.
Однако Вышинский методически подводил Пятакова к признанию предъявленных ему фактов, всей логикой дознания ставил и его в такое положение, когда он оказывался загнанным в угол и должен был сдаваться. В результате Пятаков показал на суде, что был лидером троцкистского центра, руководил его вредительской и террористической деятельностью, полностью подтвердив при этом установленные следствием факты.
Большим подспорьем Вышинскому в успешном ведении расследования на суде явилось знание меньшевистского нутра Пятакова, его прошлой линии поведения в отношении Ленина, революции и установления власти Советов в стране. Это был, по его мнению, второй Каменев и Зиновьев, вдобавок с правыми замашками Бухарина. У Вышинского при этом не выходил из головы случай, который ему в свое время рассказал В.Р.Менжинский.
В начале 1918 года, когда Менжинский занимал пост первого наркома по финансовым вопросам, по указанию В.И.Ленина им, Подвойским и Бонч-Бруевичем был разработан план операции по овладению коммерческими банками в целях их национализации. Об операции знал весьма узкий круг советских государственных и партийных работников. Знал об этом и Пятаков, только что назначенный управляющим Государственным банком. Он ни с того ни с сего вдруг выступил в “Правде” со статьей под названием “Пролетариат и банки” и вопреки Ленину доказывал, что национализировать банки нельзя без одновременной национализации промышленности. Этим он ясно давал понять, что большевики готовятся к национализации банков.
Вышинский не сомневался, располагая убедительными данными следствия, что Пятаков сознательно выполнял роль, отведенную ему Троцким и его новыми союзниками, и будет изворачиваться в своих показаниях. Однако в ходе процесса другие обвиняемые изобличали Пятакова как изменника Родины. И это привело к тому, что в его поведении стала чувствоваться дрожь, растерянность, нерешительность в оценках и выводах. Многие факты оказались для него неожиданными, и это побудило его к тому, что он усомнился в правильности действий Троцкого и главным образом в сделке с Гессом и Розенбергом.
В заключительном слове Пятаков заявил: “Да, я был троцкистом в течение многих лет. Рука об руку я шел вместе с троцкистами ... Через несколько часов вы вынесете ваш приговор ... Не лишайте меня, граждане судьи, одного. Не лишайте меня права на сознание, что в ваших глазах, хотя бы и слишком поздно, я нашел в себе силы порвать со своим преступным прошлым”.
Муралов, бывший одно время командующим войсками Московского военного округа, игравший заметную роль в среде приближенных Троцкому военных, а с 1932 года проводивший вместе с Шестовым диверсионные акции на Урале, сейчас стоял навытяжку и держал ответ перед судом. Он просил принять во внимание его чистосердечные показания и отнестись к нему со снисхождением. Он заявил, что “будучи под арестом и после долгой внутренней борьбы, он решил рассказать все. Было бы непристойно обвинять кого-нибудь в привлечении меня в троцкистскую организацию. В этом я не смею никого обвинять, в этом я сам виноват. Это моя вина, это моя беда. Свыше 10 лет я был верным солдатом Троцкого”.
На процессе самым изощренным и говорливым, смиренным и дерзким был Карл Радек. Глядя через толстые очки, он изворачивался перед Вышинским в своих показаниях, но и достаточно полно признал свою виновность. По его словам, он намеревался отмежеваться от Троцкого и его сделки с нацистами, сообщить о заговоре, но ничего не смог придумать, как ему поступить.
Вышинский. Что же вы решили?
